Когда мы покинули Кубу

Как бы он ни любил женщин, Кубу он любит больше.

Я замолкаю: договаривать нет смысла. Что революционеры, что тираны - все они в конечном счете мужчины, и руководит ими не интеллект.

- Ваш брат...

- О брате я ни с кем не говорю. Этого вы от меня не добьетесь.

- Не думал я, что вы идеалистка.

Слово "идеалистка" звучит у него как ругательство.

- И правильно делали.

Дуайер склоняет голову, окутанную табачным дымом, в насмешливом выражении почтения.

- Эдуардо прав: у вас не просто милое личико.

Иногда бывает трудно сказать, когда чувствуешь себя хуже: когда не сумел ничего сделать или когда не сумел даже попытаться.

Нет вора более жестокого,  чем время.

Можно кого-то любить и при этом оставаться здравомыслящим человеком.

— Опять ты предлагаешь мне заниматься проституцией ради нескольких голосов в сенате, ради новой политики в отношении Кубы?

— Люди, преданные делу, идут и не на такое, – резко отвечает Эдуардо, и его взгляд темнеет.

— Эти полтора года тебя изменили.

— Ты удивляешься?

— Чего ты от меня хочешь? Чтобы я вышла замуж? Имела большой дом? Родила ребенка? Я должна стать, как Элиза? Или как Изабелла? Объясни, какой ты хочешь меня видеть.

— Я хочу, чтобы ты добилась успеха. Чтобы вышла замуж удачнее, чем твои сестры. Чтобы делала то, чего от тебя ждут.

— Выглядишь великолепно, – шепчет Эдуардо, когда мы рука об руку входим в зал.

— Может быть, но меня несколько смущает то, как ты это говоришь.

— А как я это говорю?

— Я чувствую себя куском мяса, которым ты трясешь у них перед носом.

— Хорошо, начнем разговор по-другому. Почему вы считаете, что сможете приблизиться к Кастро?

— Потому что он мужчина.

— Говорят, в Гаване вы правили, как королева.

— В Гаване королев нет. Там есть только тиран, который метит в короли.