Le Journal Secret De Laura Palmer

Я не верю никому и лишь изредка — самой себе.

Иногда мне так хотелось бы летать. Интересно, мечтают ли птицы хоть когда-нибудь о том, чтобы ходить в школу или на работу? Или чтоб у них были платья и костюмы, а не перья, о которых так мечтаем мы? Будь я птицей, я поднялась бы в небо над Твин Пикс и улетела бы далеко-далеко за его пределы. И никогда бы не вернулась обратно, если бы в этом не было необходимости.

Иногда мне приходит на ум, что жизнь для всех нас была бы куда легче, если бы нам не приходилось думать о себе как о мальчиках или девочках, мужчинах или женщинах, молодых или старых, толстых или худых... если бы вместо этого мы могли бы считать себя совершенно одинаковыми. Да, нам могло бы такое скоро наскучить, но зато опасность, которую таит в себе наша жизнь, навсегда бы исчезла

Ты, с пушкой… берегись. Те, кто умирает, как я, запоминают лицо своего убийцы, и смерти оно тоже становится известно. Тогда смерть начинает охотиться за ним. Забирает твоих друзей или кого-нибудь из родителей. Забирает то, что ты позволил ей взять. Ведь убийство – это все равно что поздороваться за руку со смертью и сказать ей: „Что мое – то твое“».

По-моему, это сова мужского пола и, кажется, следит за мной.

О мои счастливые, сладостные шестнадцать… Они налетели на меня как сон – печальный, дурной сон, где я увидела себя маленькой девочкой, страстно мечтавшей всю жизнь о том радостном дне, когда ей стукнет шестнадцать.

Ведь влюбиться — это все равно что вывесить перед неприятелем белый флаг, признавал: "Мы сдаемся, мы влюблены, любовь — это поражение".

Счастливая концовка «Твин-Пикс» все еще существует, напряженно дожидается своего часа. Живет – среди призрачной жути, среди восторгов и опасливой дрожи, как свет свечи, мерцающий в окошке деревянной хижины, замеченный одиноким путником в темном лесу.

Некоторые мечты не умирают.

Он знает: здесь его не предадут. Все совершается по неизменному распорядку – и свет уступает место тьме, чтобы вернуться, когда придет его время. Этот человек чувствует себя в безопасности. Пройдет двенадцать часов, и одна крайность сменится другой, как заведено в мире, таков закон Вселенной, столь для него удобный.

В эти дни я все больше думаю о смерти как о спутнике, которого жаждешь встретить на своем пути.

Почему мы все выбираем себе именно тех партнёров, а не других? Причина, по-моему, в том, что нам хочется любой ценой избавиться от одиночества.

Мне кажется, что свою жизнь я проживаю только затем, чтобы умереть.

Как грустно становится, когда видишь: каждый раз, как только я хочу сделать что-нибудь хорошее, все – извини за этот каламбур – кончается трахом.

У нас с Роннетт выработан свой код. Так, например, если говорится: «Мне необходима твоя помощь прямо сейчас», то это в действительности не что иное, как вопрос: «Срочно требуется кокс. У тебя есть?» Слова «мне нужна срочная помощь за прилавком» значат, что в хижине у Жака кокса нет и надо принести с собой все свои запасы.

Что ж, мы такие, как все, наверное. Обещаем, что сохраним свои чувства навечно, между тем как сохраняем их только до тех пор, пока нам самим не надоест.

Не уверена, что вообще бывает так, что родители своими рассказами не заставляли бы своих детей постоянно сгорать со стыда.

Куда интереснее бывает просто слушать людей, чем разговаривать с ними

Мрак, окружающий секс, вполне допустим, но за ним должна скрываться какая-то тайна. Это не должен быть мрак ада, ночных кошмаров или смерти. Такое мне не по душе.

Мне нравится смотреть, как ты сражаешься с правдой.