Осеннее солнце

Я как дуб Пушкина, меня не поколебать.

Не зря День защиты детей и раздача дневников в нашей школе совмещены.

Я обернулся. На старухе Шныровой была длинная черная юбка, совершенно сухая. Как она без моста… Наверное, на метле перелетела.

– Мне вот эту картину и…

Шнырова оглядела предметы вокруг и указала пальцем.

– Вот еще эту штуку с ручкой!

– Вантуз? – уточнила продавщица.

– Вантуз, – кивнула Шнырова. – В переводе с английского означает «одинокий зуб», Графин, ты себе не хочешь?

А если семена зла падают в унавоженную почву древней вражды, то произрастают самые жуткие и крючковатые плоды.

Дрондина не отставала, ругалась, что вместо того, чтобы вышивать крестиком водопад Виктория, она ищет в полях всяких ненормальных, лишь ненормальные ищут в полях ненормальных.

– Чего это с Наташкой? – спросил Колесов. – Чего такая косая?
Дрондина промычала. Я пожал плечами.
– Убодалась, что ли? – Колесов с сочувствием подержался за плечо Дрондиной. – Солнечный угар? Старушку зарезали?
– Зуб вырвали, – объяснил я.
– Без наркоза? Мне однажды два вырвали, я потом разговаривать не мог три недели.
– И как?
– Отец дохлой гадюкой треснул – сразу заговорил! Народное средство…

Хотя я обычно не очень с мамой общаюсь, но всё равно, уехала ненадолго и ... Пустота.

Я выбрался на крышу и оказался в дожде.
Небо над Туманным Логом прохудилось, дождь не очень сильный, утомительно равномерный и плотный, когда пространство между крупными каплями заполняется мелочью, водным туманом, и, если сильно махать руками, то можно почувствовать сопротивление воды.
Часов семь. Солнце давно взошло, но потерялось в воде, завязло в ней лучами, отчего небо на востоке еле заметно играло красным. А так вокруг висела серая удушливая мгла.