Суп без фрикаделек

Бесконечности бывают разные.

Миша всегда считал, что он непризнанный гений. Я вообще-то тоже так считала. Ну а коли он гений, то я жена гения. И должна соответствовать. Ну, терпеть там тяжёлый характер, ясное дело. Добывать деньги, пока муж занимается творческим трудом. Вытаскивать его из больниц и вытрезвителей.

И вот так она и живёт: хочет лежать на кровати и ничего не делать, но пьёт антидепрессанты, встаёт с кровати и идёт что-то делать. Воспитывать детей. Дружить с Петром.

. ..Оказалось, Витя употребляет насвай. — А это ещё что за фигня? — спрашиваю я.

— Это такой наркотик, который делают из куриного дерьма.

— Бедные.
— Чего бедные? Чего бедные? — спросила Стрель- никова.
— Как чего? — ответила за меня Валька. — Столь- ко раз умирать! Ты только представь себе это! У них же нервное напряжение! Они же сгорают, ты что, не знаешь разве? Потому все актёры и пьют…

— Ну а Индия, Индия?
(...)
— Да не хотела я особо туда попасть. Единственное, что там лучше, это тепло. В Сибири слишком холодно, Сибирь непригодна для жизни.

Вот как, оказывается. Белка упакована в шикарный костюм, а Наталка в старую жилетку. А смысл тот же. Белка ходит к пластическому хирургу, а Наталка ничего не прячет — на её лице карта всех переживаний. Выглядит она старше своего возраста. К уда-то ушли краски, выцвел взгляд. Но жизнь продолжается.

Труба — довольно громкий музыкальный инструмент и слишком уж тернистый путь в искусство. Далеко не все наши соседи желали входить в Сёмино положение

Завтра, думаю я, позвоню и, конечно, как не фиг делать узнаю про сумки. Сообщу Вале. Она соберёт сумки и сядет в поезд. И всё, что я смогла для неё сдeлать за девять с половиной лет, это позвонить и спросить про восемь сумок...

— Миша. Я покупала этого Довлатова на последние деньги. Я копила на него несколько месяцев.
— Я решил… что он не очень хороший писатель.
— Ну почему ты не отнёс его в библиотеку? Не отдал мне? Как можно вообще выбросить книгу? И зачем ты мне об этом сообщаешь, а?
— Да так… подумал, ты должна знать…