Весенний снег

Есть у меня подборка с названием "Восток - дело тонкое" из 41 одной книги и пятёрок там - всего пять, считая сегодняшнюю, от всей души поставленную новому для меня автору, от которого я шарахалась какое-то необъяснимо долгое время. Восточное жизнеустройство вводит меня в ступор, хокку и танка пролетает мимо моего сознания, не успев даже визуализироваться, и сказать, что меня очень сильно интересует история Востока, тоже не могу. Такой вот я закоснелый европеец)). Тем приятнее было примерно на 50-ой странице понять, что книга расчиталась, юный Киёаки перестал бесить меня на только своей неземной красотой, но и непроизносимым именем, и я поймала себя на горячем желании, чтобы всё кончилось хорошо. Хотя уже почти с самого начала это было безнадёжное ожидание...

Аристократическое семейство маркиза Мацагуэ живёт по очень строгим правилам, которым должны подчиняться все высокопоставленные чиновники, титулованные особы и придворные, но эта семья обязана тем более строго соблюдать всё, потому что отец здравствующего маркиза, дед Киёаки был одним из людей, положивших начало новому устройству японского государства. Стихи перед завтраком, снисходительно-презрительное поклонение европейским образцам искусства, домашние праздники с задабриванием богов и сын - воплощение утончённости и красоты.

Собственно говоря, в этом мальчишке, кроме красоты, нет ничего, что отличало бы его от обыкновенного подростка. Все обычные проблемы: одиночество, даже когда есть действительно хороший друг - но ведь одного друга мало; двоякое отношение к родителям, включающее понимание, что они хотят ему только добра, но одновременно и уверенность, что за красивой картинкой их семейной жизни много неприглядного; душа, мятущаяся в ожидании первой любви, конечно же, взрослой, не останавливающейся на стихах...

С девочкой Сатоко, которая старше его на пару лет, он знаком и дружен с детства. Она его жутко раздражает тем, что та утончённость, которую должен привить ему воспитатель - граф Аякура, отец Сатоко, ему отдали мальчика для воспитания, потому что род его уже сотни лет исполняет роль мерила красоты, чувства поэзии и утончённости при императорском семействе - даётся ей легко и без напряжения.

Он, пожалуй, её моментами ненавидит. А она его, видимо, любит с детства, раз нескольких очень приличных женихов уже отвергла... Наконец-то разобравшись в своих желаниях - обратите внимание, не в чувствах! - Киёаки, призвав на помощь Тадэсину (в европейской литературе она скорее всего называлась бы дуэньей или гувернанткой), устраивает встречу с Сатоко, и только тогда начинает понимать, что всё это время маялся не только от потребностей тела, но и от самой настоящей любви... И тут как гром с ясного неба: Сатоко отдадут замуж за члена императорской семьи, и это не обсуждается.

После первой заторможенной реакции, возможно, подхлёстнутый отзывом бабули (единственного по-настоящему живого человека в великосветском паноптикуме), Киёаки решает действовать...

Японская история Ромео и Джульетты тесно переплетена с отступлениями для описания природы, очень красивыми и визуальными, размышлениями молодых людей о будущем и своей роли в жизни, чисто японскими размышлениями о смерти (это в 19 лет-то!):

Словом, лёгкость стиля и хороший баланс между описательной частью, где юноша может час разглядывать жука и считать его центром вселенной, и наличием развития сюжета сделала для меня книгу лёгкой и запоминающейся. Хотя от реалий японской жизни я по-прежнему далека, как от Луны. Ну как можно нормально воспринять, например,

???

Или всерьёз заинтересоваться религиозным учением, которое называется виджнаптиматрата?

А вот герои, не только главные, но Хонда, Иинума, сиамские принцы - просто живые... До поры до времени...

Какая необычайно-нежная, прекрасная обложка, навевающая мечты юных созданий. Взяла книгу практически вслепую в одной из годовых подборок. Каково же было мое удивление, что это оказалась классика, да еще начало цикла. На первый взгляд сюжет не особо замысловат, даже может частично традиции того времени кажутся совсем дикими и нереальными на данный момент времени, но меня уверяют, чтобы было все именно так и даже хуже.

А теперь обо все по порядку. Юная девушка Сатоко из знатного самурайского рода, но обнищавшего, к великому сожалению всей семьи. Они не теряют надежды возродиться, причем личности людей по отдельности совершенно не важны, род существует как единый организм, стоит одному оступиться, в немилость попадет каждый. Одним из способов поправить положение оказалась их прекрасная малышка, спелое яблочко, нежный бутончик - подарок принцу, его будущая невеста и жена. Она их единственная надежда, причем девушка естественно об этом знает.

Но любовь зла, полюбишь и знакомого детства Киёаки, которого передали на воспитание в семью невинного бутончика. И не зря же пытались взрастить из него мужчину. Парень изнежен, инфантилен, нерешителен и на мой вкус абсолютно не рыба, не мясо. Я не буду ни с кем оспаривать свои чувства, возможно для кого-то он покажется идеальным представителем аристократии и истинным мужчиной. Нравится ему девушка или он ее терпеть не может, всю жизнь он не мог для себя решить. Дождался того, что ее пообещали не абы кому, а самому принцу!

Такова завязка этих отношений. Развязку интереснее прочитать лично каждому, но если честно ручки чешутся все рассказать и поругаться на глупых детишек, но что поделать, каждый сам кузнец своего счастья. Грустная, меланхоличная история, которая не оставила во мне ничего, кроме грусти. Так легко могут рушиться жизни, не успеешь и глазом моргнуть. Как я не пыталась понять Сатоко, не выходит! Ведь девушки воспитывались иначе в то время, Сатоко прекрасно знала свое предназначение, и так опростоволоситься. Ума не приложу, как автор может продолжить цикл, мне эта история показалась завершенной.

"Смерть была такой торжественной, а похороны такими пышными, что самому захотелось умереть". Из народного фольклора Livelib

Теперь уже поздно разбираться - кто так чудесно изначально исказил русского Мисиму (Мисиму для русскочитающих). Японский менталитет или все же переводчик. Лично мне это было только на руку, акунинские переводы (первый переводчик Мисимы) нравились, потому в подробности вдаваться бы не стал, хотя и тянет заметить, что излишняя обстоятельность самому Мисиме не свойственна и вообще, на русском языке книги Мисимы производят то самое впечатление, если бы какой-то хитрый и порочный рассказчик с очень серьезным лицом стал бы описывать прелести Бедной Лизы. Все мы начинали именно с акунинского Мисимы - "Золотой храм", "Исповедь маски", новеллы и пьесы. Все равно - за складками японских глаз, ушей и выражений лиц нам не суждено разглядеть того, что хотим. Где мы и где Япония.

Тетралогия "Море изобилия" итоговая в творчестве Мисимы. Поставив последнюю точку, автор прилюдно вскрыл себе живот, увековечив таким образом себя для литературы. Смерть как литературный прием. Если бы занимался в авиамодельном кружке, то навсегда остался бы в памяти очкариков-конструкторов. Смерть - единственный материал с помощью которого делаются записи на страницах вечности. "Море изобилия" скорее всего последнее произведение Мисимы и в моей жизни. Но не потому, что по окончании чтения собираюсь последовать вслед за его автором, а по причине уверенности в том, что Мисиму больше переводить на русский не будут. Чтение "Весеннего снега"(первая часть тетралогии) подобно отчаянию узника, который решил доесть последний кусок копченой осетрины, а дальше будь что будет. Боюсь, что если сейчас его не сжевать, то, сдобренный акунинскими приправами, он может протухнуть.

Что весенний снег, что осенняя листва. Все это одни лишь эмоции. Хорошо же материально по этой листве бродить, пиная кленовые листья новыми ботинками. Легко наступить вслепую на пехотную мину, волчий капкан или собачью какашку. Христианская форма мировосприятия Мисимы явилась свету в "Весеннем снегу" во всей красе. Автор ведет себя более честно, чем многочисленные проповедники - открыто заявляет о жизни ради одних лишь эмоций, причем сама эта жизнь в его случае имеет сугубо созерцательную форму, даже застывшую. Механизм, конечно, ибо наследие Мисимы осталось с нами навсегда, может даже быть не особенно связан с экстравагантным способом ухода его из жизни. Руссо вообще признавал только духовное развитие без гримас цивилизации, хотя откровенно повлиял на прямые исторические изменения. Поэтому однобокость в данном случае относительна. Хотя, по Мисиме, смирение - это мазохизм, а искупление - харакири.

По широкой автостраде поиска страданий Мисима уехал гораздо дальше - он эти страдания создает сам. Мы часто бросаем любимых девушек, разбиваемся в новых авто на 200-км скорости, создаем себе кучу других проблем на ровном месте непонятно с какой целью. Кому-то просто скучно, а кто-то без трагедий не может жить. Казалось бы, страданий в этой жизни море изобилия (не об этом ли вся тетралогия) - глобальных и не очень, вот они, рядом ходят. Но, увы, нам их недостаточно. Нам нужно нечто свое, индивидуальное. "Я" затмевает все. Ну, так у Мисимы хотя бы без обмана обо все об этом, честно и неприкрыто.

Одним из героев "Весеннего снега" является парень по имени Хонда. Страниц через 300 этот самый Хонда идет вместе со своим папой в суд, а папа, естественно, тоже Хонда. И вот, перед нами появляется некий Сигэкуни. Начинаешь суетно искать - кто это такой, потом оказывается, что это имя того самого Хонды. У него имя есть! Убийственная логика Мисимы радует - было не нужно имя, так он им мозг читателей и не загромождал. У другого юноши рядом с левым соском мелкие родимые пятна. Поскольку нечто подобное встречалось ранее у других авторов, у Борхеса, например, то я снова всполошился и полез искать информацию о родинках. Ничего, конечно, кроме всякой глупости по поводу предполагаемой романтичности натуры не нашел. К этому могу добавить, что все это характеризует также того, кто занимается подобными поисками. Он дебил.

Существует японский фильм 2005 года - "Весенний снег". Собираюсь смотреть, хотя и страшно. Но само существование подобного фильма говорит о том, что первая часть - самостоятельное произведение? У меня не сложилось такого впечатления. Вероятно и Мисима, поставив точку в литературе, тем не менее - оставил вопрос по поводу своего дальнейшего местопребывания открытым. Если не приносить в жертву 5-летнего мальчика, где он мог бы подождать момента перед тем, как вселиться в меня, то я бы на это не пошел, ибо все больше убеждаюсь, что нам не по пути. А его книги - его книги прекрасны. Переведите еще Мисимы, ленивцы переводческие.

p.s. Основная идея "Весеннего снега" - прикоснуться к недосягаемому. В данном случае - поиметь королеву. Идея равенства, ведь все мы люди. Коммунизм по сути.

Люблю я японскую литературу, но с творчеством Юкио Мисимы столкнулся впервые. Решил начать знакомство сразу с его легендарной тетралогии "Море изобилия" и думаю не прогадал.

Главные герои книги сын маркиза Киёаки и Сатоко дочь графа. Они с детства росли вместе и Сатоко питает некие чувства к Киёаки. Ну естественно обычной стандартной любви у них не получилось, иначе бы и книги не было.

Главный герой романа это конечно Киёаки, избалованный и склизкий тип, который ищет везде выгоды только для себя. И даже любовь он сумел превратить в какую то жестокую игру.

Очень классно автор описал повседневную жизнь, праздники и традиции высших сословий Японии, читаешь и думаешь: если все так сложно было у элиты, то как жили простые люди.

Ну и плюс к этому в книге очень много всяких философских размышлений о всяком. Любят японцы порассуждать обо всем в своих книгах.

"Перестань меня учить жить так
Вся моя жизнь сплошь вот на битах
Ты как и все, но как бы не так
На других берегах хороша, но не та"
"NAVAI

Культура Востока полна условностей. Идеально опрятный внешний вид от одежды до гладкости волос и строгие понятия о поведении в обществе вплоть до поворота головы - всё это производит впечатление внутренней сдержанности, самоконтроля, а значит и нравственности. Но стоит чуть углубиться в лабиринт бумажных ширм и для тебя откроется неприглядная правда. Все эти набелённые лица скрывают порочные, развратные души. Под лживой маской хладнокровного спокойствия и восточной умудренности таятся самые обычные низменные страсти, неконтролируемая похоть и изощренное вероломство.

И это не только её философия.
А на самом-то деле хозяева покрывают своих служанок всех возрастов без разбора; содержательницы притонов под благовидными предлогами принимаются в домах вельможей, как уважаемые синьоры; женщины отдаются любому претендующему, лицемерно потупив очи; мужчины официально содержат любовниц, а их жены принимают распутство мужей, как норму. Вся видимость - ложь.

Киёаки - избалованный, капризный подросток, высокомерный и жестокий. Ему не нужны ни чьи привязанности. Его манит лишь то, что недоступно. Он готов пользоваться людьми ради удовлетворения собственных сиюминутных прихотей. А там - куда хромая довезет. Нет, эта история не о любви. Она о том, что люди сами ищут для себя страданий. Спокойное и доступное счастье слишком мало, чтобы мы его ценили.

Сатоко для меня стала лишь фоном для чужих страстей. Что были на уме и на душе у этой девушки - это так и осталось тайной. Мотивации её поступков загадочны и не раскрыты. Хотя где там были поступки... Хонда, друг Киёаки, даже он в этом смысле был более понятен и симпатичен, потому что его взгляды на жизнь, его логика и мотивация читателю отрывается его же устами. А вот девушка для меня осталась лишь игрушкой в чужих руках. Только в конце она наконец проявила собственную волю, принимая решение о своей дальнейшей судьбе. Философии и религиозности в книге было не так уж и много, как я опасалась. Гораздо больше красивых, ажурно-кружевных описаний природы, и вообще такой очень витиеватые слог автора невозможно не отметить. Если и любят восточную литературу многие представители иных культур, то наверняка вот за это в первую очередь. Это красиво, очень красиво и тонко.

Ах, до чего же восхитительный у автора язык! Как цветение сакуры в феврале. Как рисовка в полнометражках Синкая. Как Эрен в облике титана. Как виды неба в аниме, и так далее. Ну вы поняли, я надеюсь. Можно было назвать повествования слегка затянутым в некоторых сценках, но чаще ты просто наслаждаешься языком автора, и вообще не имеет значения, о чём он там пишет.
Еще немного взбесил момент (а точнее, таких моментов было два), когда была жутко напряжённая ситуация, ты сидишь переживаешь, что же Киёаки ответит отцу и раскроет ли правду, и вдруг автор пускается в длинное описание картины на стене. Я скрежетала зубами и могла думать только о том, что же там будет дальше, и сфокусироваться на тексте вообще не представлялось возможным. Не надо так делать.
Это мой совет в Новогоднем флешмобе и, традиционно уже, он пробежал мимо моих пожеланий. Душа просила романтики, а мне подкинули трагедию. Но совсем не жалею, что познакомилась с чудесным автором и интересной историей.

Восемнадцатилетний школьник Киёаки - сын богатого маркиза и довольно странный меланхоличный юноша. Ну и просто красавчик. На его красоте сделан особый акцент, надо сказать. Хотя сам герой своей привлекательности большого значения не придаёт. Поэтому в данной роли я себе представила прекрасного Миуру Харуму в его лучшие годы. RIP. Хотя этот парень определённо слишком милый, как для нашего изображающего холодный айсберг в океане, главного героя.

Жилось Киёаки сначала хоть и скучно, но вполне неплохо, пока он сам не создал себе кучу проблем. Во всех бедах он может винить только себя, хотя Киёаки такая мысль в голову не приходила. Он прекрасно знал, что его подруга детства Сатоко давно в него влюблена, он и сам испытывал к ней чувства, но глупая инфантильность постоянно мешала ему принимать адекватные решения. Сатоко абсолютно верно назвала его ребёнком, вот только это не мешало ей сойти с ума по этому угрюмому интроверту, который и сам не знает, чего хочет.

Глупо винить его за эту незрелость, Киёаки не мог разобраться в своих чувствах, и даже когда вроде разобрался, глупая самурайская гордость не дала мыслить здраво и подумать о последствиях своих решений. Да и адекватного представителя мужского пола (впрочем, как и женского), который мог бы стать для него примером или неким наставником, рядом не было. Поэтому парень обижается и делает глупости, потом поддаётся эмоциям и делает глупости, а потом возводит в абсолют свои чувства, и снова делает глупости.

Поэтому не смотря на "сами виноваты", персонажам действительно сочувствуешь. Даже не взирая на то, что по-настоящему приятных героев тут нет. Ну разве что Сатоко не вызывает негативных эмоций, не смотря на все веточки сакуры, которые она наломала. Мне казалось, она с самого начала прекрасно осознавала, что погубила себя, но не могла и не хотела отказываться от Киёаки. Наверно, эта смелая девушка до самого конца не жалела о своём выборе и считала, что непродолжительное счастье с любимым человеком стоило всех несчастий, последовавших после. Хотя как знать. Вряд ли она ожидала прямо таких последствий.
И уж после финальной сцены в монастыре с Хондой, Сатоко должна была сожалеть о своём выборе, который погубил столько жизней.

Атмосфера книги довольно мрачная и трагичная, причём именно в эмоциональном плане, потому как внешне всё обычно очень красиво и изящно. Восток - дело тонкое, как говорится. Ценности в Японии того времени, конечно, были ужасны, но это уже история, там ничего не изменишь.

После прочтения немного выпадаешь из позитивной реальности, сразу такая грустьпечальтоска наваливается. Но книга мне понравилась. Обязательно буду читать автора ещё, очень уж красиво он пишет.
Четыре сна из пяти.

Всем спасибо, Frieden und Liebe!

Очень полюбился мне Юкио Мисима. Начала я, правда, читать его несколько неверно. С "Исповеди Маски". А надо было начинать именно с этой книги, с "Весеннего снега".

Книга эта обворожительна. Прекрасна своей азиатской метафоричностью, тонкой описательностью и мудрой печалью.

Сюжет романа вполне себе мелодраматичен. Юноша из богатой, но не аристократичной семьи влюбляется в девушку из обедневшей семьи потомственных аристократов. Юноша красив и капризен, характер свой сдерживать не может, не хочет, любовь свою по юношески пытается растоптать, унизить и уничтожить. Но справиться с ней не в силах. Она же любит его с детства. Но они не могут быть вместе - ей прочат в мужья принца. Трагедия первой любви заканчивается смертью обоих. Одного для мира, второго - физически.

И конечно же главная прелесть "Весеннего снега" не в сюжетной линии. Мисима во всеми избитую историю удивительным образом вплёл этот чудный азиатский символизм. Где каждое слово - образ, я бы даже сказала - аромат. Сложный, раскрывающийся медленно, оставляющий едва уловимый, но глубоко и надолго западающий в память обоняния шлейф, тянущий тебя за собой, твои мысли, твои чувства.

Мисима вплёл в свою поэтичную прозу, кажется, всё возможное от Японии.

И её традиционализм с чётким социальным расслоением. Хотя в романе явно прослеживается история европеизации Японии после русско-японской войны. И автор очень большой упор делает на внедрение в жизнь японской знати европейских устоев, европейской архитектуры, европейской кухни, европейских обычаев. Всё это многократно упомянутое европейство тягуче мимикрирует в японский традиционализм, философию и культуру. Мне очень понравился эпизод мысленного рассуждения одного из второстепенных героев о разнице в восприятии веры и бога с точки зрения японца по отношению к европейцу.

Здесь же Мисима используя классические образы японской культуры выстраивает взгляд читателя на саму сюжетную линию своего романа. В романе совершенно самостоятельными персонажами становятся цветы сакуры, точнее будет - цветение сакуры. Традиция ханами раскрывается здесь всеми своими гранями. Поцеловавшиеся под цветущей сакурой влюбленные следуя примете проносят эту любовь через всю свою жизнь. Короткую, но всю. Мимолётность цветения напоминает о краткости человеческой жизни и человеческих чувств, о хрупкости любви и красоты. И тем не менее, вместе с печалью осознания - этот миг прекрасен, и несмотря на то, что для каждого конкретного лепестка всё закончится и не повторится, само дерево следующей весной расцветёт вновь. Ханами - путь в бесконечность, состоящую из бесконечных смертей и рождений.

Так же не вечен и совершенно казалось бы невероятен следующий самостоятельный персонаж - снег на полностью распустившейся листве. Нарушающий установленный порядок. Несвоевременный и преступный. такой же как любовь главных героев. Но вместе с тем он так невинен и свеж. Он падал и покрывал весеннюю зелень, словно пытаясь урвать у набирающей силу, правильной, праведной жизни хоть мгновение возможности счастья для себя, лишнего.

Говорят, скорость падения одного лепестка сакуры - 5 см в секунду. Скорость падения хлопьев снега в безветрие - 30 см/с. Сакура цветёт от 5 до 10 дней. Весенний снег выпавший вечером растаял на следующее утро...

Романтичная и трагичная история, мое первое знакомство с автором и в принципе с азиатской классикой.
Я далеко от азиатской культуры, многие их традиции для меня в принципе кажутся абсолютно дикими, но мне все равно интересно. Мне по-прежнему тяжело даются их имена и порядки, но в целом мне это не мешает потихоньку проникаться азиатской литературой.

Две семьи из аристократии, их дети Сатоко и Киёаки росли вместе, так как Киёаки отдали в дом маркиза на воспитание. Не знаю стоило ли оно того это воспитание, потому что как по мне вышел абсолютно бестолковый мальчишка, изнеженный, меланхоличный, с какой-то придуманной возвышенностью, скверным характером и без целей в жизни. Он мог бы достичь высот в учебе, но он этого не хочет, отталкивает от себя всех вокруг, кроме одного человека Хонду, но и прям дружбы между ними я не вижу. Все его поступки — это поступки избалованного мальчишки, который не знает слов «ответственность» и «последствия».
Сатоко же жемчужина своей семьи, выросла красавицей и ей пора выходить замуж, но она упорно отвергает всех претендентов, надеясь, что Киёаки её любит и решит жениться. Но мальчишка лишь думает, как бы сделать ей побольнее, уязвить посильнее за её любовь.

Однажды Сатоко все-таки надоело ждать этого дурака, и она дала согласие на свадьбу с принцем, для её семьи это большой шаг и радостное событие.

Дети есть дети, потеряв конфетку, Киёаки решил, что она ему все-таки нужна самому и дальше они начинают творить глупости под присмотром дуэньи, которая оказалась тоже не так проста, как хотелось казаться.
Больше всего жаль Сатоко, к которой судьба оказалась так несправедлива. Её родители относятся к ней как к перспективному вложению и её трудности их волнуют только с этой точки зрения. Она поддалась своим желаниям, но была ли она не права? Первая любовь всегда сильна, а тут ещё и запретный плод добавляет адреналина и остроты ощущений.

Чем больше я читаю Юкио Мисиму, тем больше он мне нравится. Я вообще люблю восточную культуру, мне всегда интересно читать японских и китайских авторов. А Мисима — один из любимчиков. Он мне кажется очень новаторским для своего времени и достаточно дерзким. Многие темы, которые он поднимает, и в наше время не всеми адекватно воспринимаются.

Эта книга в самом начале немного мне напомнила «Собаку на сене» по сюжету. Хотя, думаю, и в жизни такие истории случаются не реже, чем в книгах. Когда, будучи отвергнутым, стоит женщине/мужчине начать строить отношения с другим человеком, «обиженный» сразу пытается вернуть «своё добро» обратно. Как же так?! Это ведь моё! Не важно, что я сам же и отверг этого человека. Он должен вечно страдать только по мне одному! Тут, правда, история несколько иная, но изначальный посыл я увидела именно таким.

Небольшой объём книги, и сюжет тут очень сконцентрирован. Действия происходят молниеносно, и ты с удивлением обнаруживаешь, что книга-то уже закончилась. А ты ещё не успел осознать всю драму и трагизм истории...

Ко всему прочему, у автора просто потрясающий слог. Тут, конечно, спасибо переводчику, но тем не менее. Чудесные описания домов, природы и человеческой красоты. Текст словно струится. И читать такое надо медленно, пропуская через себя каждое предложение, каждый момент, каждую эмоцию героев.

Очень здорово. С удовольствием продолжу знакомство с автором.

«У меня в душе воспоминания о нашей встрече навсегда слились с падающим снегом...». Изящная шея девы, свежевыпавший искрящийся снег, воздушная морская пена... белое, всё белое, такое чистое, невинное, красивое. Красота была для Киёаки всем. О, тот миг, когда он, верный паж, нёс шлейф принцессы и вдруг увидел её шею, такую белоснежную, тонкую, прекрасную!.. Эта сцена увековечилась в мечтательном сердце этого меланхоличного юнца, и он возвёл вокруг сладостной печали – не обернулась, не посмотрела... – стены, сделав её центром своего бытия. «Увидишь в окне две луны – громко крикни, тогда одна из них обратится в енота тануки и убежит». Ему бы возопить в тот момент, прогнать наваждение, развеять печаль, но он ей поддался, ведь было в ней помимо боли что-то ещё, что-то очень... желанное. Это было начало конца. С первых строк становится ясно: трагическая развязка неизбежна. Ни иллюзий, ни надежд, ничего, один лишь отблеск красоты на тихой глади пруда, красоты недолговечной, но такой яркой. «Это красиво, но примем ли мы в жертву человеческую жизнь ради мгновенной красоты промелькнувшей в окне птичьей тени?», – казалось бы, ответ очевиден, но главного героя сама мысль об этом завораживала, он желал именно такого исхода. А снег тем временем начал таять. «Днём солнце, окутанное облаками, полыхало серебром...».

«Через просветы в сухих зелёных и старых побуревших листьях прозрачным шёлком спадают лучи зимнего солнца...». Сочувствовать ему сложно. Даже понимая и принимая всякое движение человеческой души, то, что творил Киёаки, оправдать трудно. То, что связывало их с Сатоко, назвать любовью невозможно, это было желание, а не чувство. Как его подстёгивало то, что она стала для него недосягаемой! И началось... Гнусный шантаж, тайная связь, печальные последствия. Его возбуждала невозможность их отношений, он заводился от её отказа, а думать о реальном, а не о воображаемом, он не желал. «— Ты думал о последствиях? — А почему я должен об этом думать?», – потом, правда, пришлось... И хочется отыскать в этой смурной душе хоть что-то тёплое, но ничего, ничего не находится. К возлюбленной он относился плохо (последнее отчаянное не учитываю, он даже тогда страдал не столько по ней, сколько по себе), к единственному другу тоже (то, как он его использовал... таких “друзей” и врагу не пожелаешь), а про отношение к гувернёру и вовсе молчу. На самом деле он вообще ни в ком не нуждался, он любил одиночество, и в этом нет ничего страшного, только вот от его действий страдали другие, о чём он даже в конце так и не пожалел. О себе. Всё – о себе. «За окном густо-лиловый предрассветный мрак, темноту наполняет щебетание птиц...».

«На белом песке у воды шёлк холодно поблескивал голубизной предрассветного неба...». Дело, разумеется, не в шее принцессы. Ностальгия по прошлому ощущается в каждой строчке, раньше, понимаешь ли, было лучше... Нас тогда, правда, ещё не было, но мы точно знаем! «Как вернуть былые дни?!! Доколе будет длиться это жалкое, изнеженное время?». Я такое ненавижу. Чем былое было лучше? Мужчины были более воинственными, а женщины более хозяйственными? Потрясающе, конечно, спасибо, но нет. Отношения в семьях главных героев были показательными: «О чём не говорят, того и нет», – безволие, измены, равнодушие... но так ведь было и раньше. Более того, раньше было хуже. Опять же, автора, учитывая его биографию, понимаешь. Но время идёт. Что-то меняется – и в этом нет ничего страшного. Пример семьи Хонды весьма показателен, чем-то их быт напомнил то, как жил сам Юкио Мисима: да, они взяли лучшее из европейского – книги, вещи, философию, – но и про японские традиции не забыли, нашли ту самую золотую середину. В домах маркиза и графа всё было совсем по-другому, и вот он, горестный итог, одна потеряла волосы, другой – оперение. Самое страшное в этой истории то, что родителям было... всё равно. Дочь ушла? Сын умер? Ну, ладно. Ладно. «Поверхность пруда пылала, отражая наполовину окрашенную красными листьями гору...».

«Свет далёкого осеннего неба ронял в глаза прозрачные капли...». Понравилось иль нет? Сказать сложно, а впереди ещё три книги, так что... пока это что-то ближе к нейтральному. И всё-таки автор заворожил, до сих пор нахожусь под впечатлением, это же надо так писать: «Мать поманила их к себе раскрытым веером, золото на котором, отразив багрянец листьев, вспыхнуло алым», «Хонда был заворожен искрой разрушения, сверкнувшей после его слов во взоре Киёаки, словно стая волков с горящими глазами промчалась во тьме мимо храма», «В его ещё юном сердце замелькали, словно разрезающие воду плавники рыб, сомнения», – в такое хочется вчитываться так, как вглядываешься порой в облака, силясь разглядеть в них что-то определённое, хотя на самом деле там нет ничего, одна лишь воздушная красота – и воображение смотрящего; возможно, в этом и кроется ответ ко всей тетралогии. А возможно, нет. Это как тот танцующий в мягких сумерках весенний снег. Завораживающий миг, волшебный... и такой обманчивый, ведь скоро он растает, оставив после себя одну лишь вязкую грязь. И красота, любая красота, она тоже преходяща. Но что останется после неё? Что, Киёаки? Впрочем, он уже узнал ответ. Ничего. «И каждая большая волна всегда являет собой одновременно и взлёт, и вершину, и падение, и растворение, и отступление...».