Дневник художника

Правда, если бы я был в Париже, борьба, поскольку она и политическая, была бы гораздо легче, и я мог бы писать картины, имеющие большой сбыт. Но подобные соображения вызывают у меня только ужас и отвращение. Это было бы недостойно меня и моего пути, по которому я следовал (и мне кажется благородно).

Плохо кончить, начав хорошо. Но, - скажете Вы, - я зато буду жить. А зачем жить, когда утрачиваешь то, ради чего жил?


Кроме того, мученичество часто бывает необходимо для всякой революции. Мое творчество, рассматриваемое как непосредственный результат в области живописи, имеет гораздо меньшее значение, чем его окончательный моральный результат: освобождение живописи, отныне избавленной от всех препон, от всех гнусных сетей, сплетаемых школами, академиями, главное —ое посредственностями.

Получил известие о смерти Винсента [Ван Гога], и я доволен, что Вы были на похоронах. Как ни печальна эта смерть, она меня не очень расстроила, так как я ее предвидел и хорошо знал, как страдал этот бедняга, борясь со своим безумием. Умереть теперь — для него большое счастье, ибо это именно конец страданий, и, если он перейдет в какую-то иную жизнь, его благородное поведение в этом мире даст свои плоды. Он умер с утешительной мыслью, что брат не оставлял его и что несколько художников его понимали...

Я просто очерствел, и все происшедшее вызывает во мне одно лишь отвращение. Мне уже безразлично, что дети меня забывают. К тому же я не вижу ни какой возможности когда-либо с ними увидеться, и дай бог, чтобы все мы умерли. Это было бы для нас всех лучшим даром.

Будущее, которое их ожидает, отнюдь не радостное, а главное — воспитывать их, чтобы они стали чернорабочими или нищими, имеющими образование, — нет никакого расчета.

Не волнуйся по поводу прощения того, в чем ты виновата, я уже давно забыл все это; даже твоя сестра, которая во всем происшедшем оказалась наиболее злой и глупой, кажется мне сейчас женщиной, как все другие, — я всегда был неправ, веря в добродетель.