Сестры

Решать проблемы одиночества беспорядочными связями - что может быть проще?

Может, перестанете уже искать соринки и вынете из своего глаза бревно?!

—  Если бы можно было забраться к тебе в голову, что бы я там увидел? — Алекс говорил очень тихо и с закрытыми глазами. Так слова казались больше. — Каков Лувр твоих воспоминаний? Какие там главные экспонаты? Какие Соловки твоих желаний? Или у тебя замок Иф? Где самые опасные узники?

Решать проблемы одиночества беспорядочными связями — что может быть проще?

Когда мужчина покупает себе пиво и воблу, чтобы снять напряжение, женщина покупает себе лифчик.

Зачем нужны друзья, когда есть столько магазинов?

Катя взяла ватный диск и намочила его мицеллярной водой. Чтобы мицелий собрали грязь и усталость. Мицеллы справились только с грязью.

Ничего нет ценней семьи, нет никакого смысла более глубокого, чем дети.

Женщинам полезно сладкое.

Когда люди научатся извлекать из раздражения полезную энергию, они смогут летать.

Гнев бодрит, особенно праведный.

Запах пробуждает воспоминания, у него самый короткий путь к нашим банкам памяти.

Люди системы часто отражают в своем облике лицо системы.

Артем шел сквозь нападки к школьной двери, будто полярник в буран. Казалось, вот-вот его сдует, отнесет обратно к воротам, настолько был силен поток насмешек и злобы, даже ненависти. Но ненависть ли это? Что заставляет одних людей заниматься травлей других? Желание сбиться в стаю? Ощущение своей силы? Страх быть отвергнутым большинством и оказаться на другой стороне поля?

Танатос и Эрос сидели на подоконнике и наблюдали за людьми внутри и снаружи квартиры. Жизнь в этот раз победила, но и смерть выглядела довольной — сегодня она преподала урок и видела, что материал усвоен прекрасно.

«Вот бы сейчас умереть по-тихому. И все закончится. Не будет ничего непонятного больше». Катя постаралась умереть. Представила, как жизнь утекает вниз, в кровать, пропитывает пол и сочится эфиром с потолка на кухню. Затаила дыхание. Но умереть не получилось. Значит, надо жить, получается. «Страдать и жить».

Ты неспокойный человек, неравнодушный. Ты борец. Ты Дон Кихот, — Олег говорил не спеша, подбирая слова медленно, словно яблоки упавшие с дерева собирал, брал только без гнили. — Я восхищаюсь этим качеством, стремлением. Наблюдаю. Рядом с тобой я чувствую, что мы в центре мира. Вот такой у меня мир. Я наблюдаю его.

Вот она бежала стремглав, пытаясь сбежать от своей боли, своего позора и прошлого. Она пыталась выбежать из этого, как будто из этого можно именно так, без оглядки, выбежать. Хоть в забытье чужих объятий, которым грош цена, хоть в свой нарисованный уютный мир, где есть идеальный, нарисованный разными мелками Алекс, внимательный и безмолвный. Хоть в работу, которую берешь сверх своих сил. Весь этот бег без оглядки — это бег под колеса.