если не жить интересно — зачем вообще жить.

грамотных нынче развелось — ступить некуда.

большие чины — большие грехи, громче рассудок, молчаливей душа…

Правда, щедро разбавленная ложью, куда гаже и бьет больнее.

— На экзаменах для меня самым сложным было налить достаточно воды, чтобы ответ сочли достаточно подробным. Впрочем, это умение после пригодилось в работе.
— Подозреваемый сознавался во всем, лишь бы допросчик заткнулся?

Нет торжества в войне. В войне лишь смерть и несчастья… Даже в правой войне.

Однажды я видел, как на стене портового склада было написано «Schwanz», он даже был там нарисован — видимо, для вящей убедительности; но представь себе, когда я туда заглянул — на складе были лишь тюки и корзины… Не верь всему, что написано. Кроме Писания.

— Не скажу, что вы меня сильно ободрили.
— Меня и вовсе никто не ободряет, и живу как-то.

Не всем довольно воли и упрямства, чтоб искупить прошлое долгой жизнью, а не скорой смертью.

Не люблю мелкие городки. В них обыкновенно вызревают самые крупные неприятности.

— Майстер Гессе, я всецело разделяю мнение своего сына о вашей персоне, уважаю вас и вашу службу и искренне полагаю, что вы сделали для христианского мира больше, чем иные святые, вошедшие в церковные летописи… Но ваша манера вести дела, должен заметить, пробуждает желание совершить в отношении вас наказуемое Конгрегацией деяние в виде покушения на ваше здоровье.
— Мне частенько грозили набить морду, но еще никогда — столь любезно…

Люди мерзкие существа, Ленца. Сперва им подавай чудес побольше, а потом чудеса приедаются, и вот они уже сами не знают, чего хотят.

Вот еще одна отличительная черта идеалистов: вы всего хотите здесь и сейчас, вы не согласны ждать, не желаете делать маленькие шаги навстречу цели, вам непременно нужен прыжок, и плевать, если он завершится в пропасти…

От одной мысли, что это не исключение, а явление пусть не повсеместное, но не такое уж исключительное, в Совете ненадолго воцарилось нечто, похожее на смятение. Смятение имело вид ежедневных внеочередных заседаний, длящихся часами, что на фоне начавшейся войны в Гельвеции и немалой вероятности вмешательства австрийского герцога грозило перевести ситуацию в категорию «тихая паника».

Увидеть в траве гадюку — ерунда, куда страшнее, когда она исчезает из виду.

— Не люблю маленькие городки.
— Ты никакие не любишь. В больших тебе слишком людно, в маленьких подозрительно, а в деревнях все поголовно ведьмы или еретики.

Мы все сильнее, чем думаем.

Людская тяга к тайне за историю человечества сгубила больше народу, чем войны и разбойники…

Люди существа в большинстве своем гадкие. Двуличные. Подлые. Жестокие. Случаются, само собою, и праведники, но те порой еще хуже. Знаешь, как говорят — если в семье есть один праведник, остальные становятся мучениками.