Любимец Гитлера. От рядового вермахта до командующего дивизией СС. Сражаясь на Восточном фронте

Без сомнения, мы были побеждены материально. Мы были рассеяны и подвергались преследованиям во всех уголках Европы, но мы можем смотреть в будущее с высоко поднятой головой.

Заслуги людей взвешивает история. Мы про вели нашу молодость над мирскими мерзостями ко всеобщей жертве. Мы сражались за Европу, ее веру, ее культуру.

Мы были до конца искренни в этой жертве. Рано или поздно Европа и мир должны будут признать справедливость нашего дела и чистоту нашей самоотдачи, потому что ненависть умирает, умирает, задавленная собственной глупостью и соб ственной низостью.

Но величие, слава, — вечны! А мы жили в величии!

К счастью, местное население было настроено крайне антибольшевистски. Некоторые из наших армянских крестьян уходили на 15-20 километров от станицы: через два дня они вновь возвращались, ведя нам длинную цепь солдат Красной армии.

Ненависть, которую испытывали эти крестьяне к советскому режиму, изумляла нас бедные, даже несчастные, жалкие, они должны были бы соблазниться большевизмом. Они же, напротив, были в ужасе от него и рисковали своей жизнью каждый день, чтобы помочь нам бороться с ним.

Один старый, совсем седой крестьянин, осужденный красными на много лет принудительных работ, проявлял к нам особо фанатичную преданность: обутый в лёгкие сандалии из свиной кожи, он пролезал везде, повсюду сопровождая наши дозоры.

Многие из наших армянских проводников попали в руки большевиков и были уничтожены. Но боевой дух деревни не упал.

Однажды вечером на командный пункт пришел полковой священник, чтобы отслужить молебен. Это было здорово. Телефонисты, повара и связисты были счастливы. Но не они нуждались больше всех в духовном заряде.

Я предложил славному кюре проследовать за мной напередовую Он провел ночь, ползая по траншеям. Пули, которые щелкали вокруг нас, произвели на него ужасное впечатление. Он прятался в окопе, и мне приходилось возвращаться за ним.

- Господин священник, вы верите в рай или нет?

- Да...

-Тогда почему вас так пугают пути туда?

Остаток ночи я провел, думая о Гитлере. Никакого сомнения в смерти Гитлера у меня не было.

Я снова видел его, такого простого, с чувствительным сердцем, грохочущим от гения и мощи. Его народ любил его и шел за ним до конца. Ни одно колебание, ни одно сомнение не зародилось во время всей войны в восхитительной верности немецких народных масс этому человеку, чьи бескорыстие, честность, чувство германского величия нации они знали.

Это был почти уникальный факт в мировой истории: разбитый, подверженный самым ужасным мукам, которые только может вынести нация, этот народ не допустил никакого ропота против руководителя, направлявшего и державшего его на этом ужасном пути.

В каждом доме, в каждой повозке беженцев на дорогах, я был уверен в этом, в этот час плакали или молились. Но никто, я не сомневался в этом, не произносил слова упрека. Ни кто не жаловался. Это его жалели.

Он исчез в апофеозе поверженных богов, среди грохота конца света, казалось, исходившего из хоров Вагнера. Уйти так уже означало с нечеловеческой силой воскреснуть в воображении народов, это означало вписаться в эпоху, что не угаснет больше.

Но что будет завтра? Каким будет первый день этой пустоты? Уход Гитлера означал конец борьбы в Германии.

На одно время эта часть приняла даже сотню соотечественников, работавших на заводах рейха, которых одел в полевую форму и послал нам один полоумный партийный функционер, не спросив даже их мнения.

Мы были легионом волонтеров, добровольцев. Я бы ни за какую цену не хотел бы послать в бой, ни даже поставить под ружье в униформе добрых славных парней, не разделявших наших идей и не пришедших к нам по доброй воле.

Я произнес им небольшую речь и сказал, что они свободны, дал им паек на три дня и несколько сигарет. Один из моих офицеров привел их в тыл, снабдив документами о демобилизации.