Childhood, Boyhood and Youth

This riverrun edition presents a master Russian storyteller whose fierce gift for intimate address summons the wholeness of life on every page. Translated by Louise and Aylmer Maude, whose versions were those in which many of Tolstoy's best-known and most influential works were first read in English. 'The beautiful illusion, when reading Tolstoy, is that one is looking directly at the w

Жанры

Купить эту книгу

Электронная

99 ₽80 ₽

Купить-20%

Аудио

229 ₽184 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,0

6,8K оценок

5
36%
4
38%
3
21%
2
4%
1
1%

Ваша оценка

Прочитали 9290Хотят прочитать 2727

Рецензии

BookishDreameress
12 августа 2020
Зачем всё так прекрасно, ясно у меня в душе и так безобразно выходит на бумаге и вообще в жизни, когда я хочу применять к ней что-нибудь из того, что думаю?
Детство, Отрочество, Юность - этапы жизни, через которые проходит каждый из нас. К радости или к сожалению, время нельзя повернуть вспять и что-то изменить в прошлом. Спустя годы остаются только воспоминания о тех днях, когда ты был младше. Трилогия является автобиографией Льва Толстого. С интересом наблюдаешь за изменениями в ребенке, подростке, юноше. Рассуждения, мысли принимают другой оборот по мере взросления. В романе поднимаются важные темы: взаимоотношение отцов и детей, братьев, сверстников, учителей и учеников. Детство - самое счастливое время для Толстого.

"Счастливая, счастливая, невозвратимая пора детства! Как не любить, не лелеять воспоминаний о ней? Воспоминания эти освежают, возвышают мою душу и служат для меня источником лучших наслаждений."
При чтении невольно вспоминаешь своё детство, свои детские мечты, планы, надежды...

"Вернутся ли когда-нибудь та свежесть, беззаботность, потребность любви и сила веры, которыми обладаешь в детстве? Какое время может быть лучше того, когда две лучшие добродетели — невинная веселость и беспредельная потребность любви — были единственными побуждениями в жизни?"

Куда уходит детство в какие города?
И где найти нам средство чтоб вновь попасть туда
Оно уйдет неслышно пока весь город спит
И писем не напишет и вряд ли позвонит

И зимой и летом небывалых ждать чудес
Будет детство где-то, но не здесь
И в сугробах белых и по лужам у ручья
Будет кто-то бегать, но не я

Куда уходит детство, куда ушло оно?
Наверно, в край чудесный где каждый день кино
Где также ночью синей струится лунный свет
Но нам с тобой отныне туда дороги нет

Толстой потерял маму в возрасте 10 лет. К маме он испытывал самое теплое чувство любви.

Со временем у писателя поменялось отношение к жизни. Произошедшие изменения способствовали началу отрочества.

"Случалось ли вам, читатель, в известную пору жизни вдруг замечать, что ваш взгляд на вещи совершенно меняется, как будто все предметы, которые вы видели до тех пор, вдруг повернулись к вам другой, неизвестной ещё стороной? Такого рода моральная перемена произошла во мне в первый раз во время нашего путешествия, с которого я и считаю начало моего отрочества."
К нему пришло осознание, что весь мир не крутится вокруг кого-то одного.

"Не все интересы вертятся около нас, а что существует другая жизнь людей, ничего не имеющих общего с нами, не заботящихся о нас и даже не имеющих понятия о нашем существовании. Без сомнения, я прежде знал всё это; но знал не так, как я это узнал теперь, не сознавал, не чувствовал."
В период отрочества, Толстой задавался бесконечными вопросами о мироздании, смысле жизни. Он пытался понять, как всё устроено на самом деле.

"Стоя перед черной доской и рисуя на ней мелом разные фигуры, я вдруг был поражен мыслью: почему симметрия приятна для глаз? Что такое симметрия? Это врождённое чувство, отвечал я сам себе. На чем же оно основано? Разве во всем в жизни симметрия? Напротив, вот жизнь - и я нарисовал на доске овальную фигуру. После жизни душа переходит в вечность; вот вечность - и я провёл с одной стороны овальный фигуры черту до самого края доски. Отчего же с другой нет такой же черты? Да и в самом деле, какая же может быть вечность с одной стороны, мы, верно, существовали прежде этой жизни, хотя и потеряли о том воспоминание."
Дружба с Дмитрием направила писателя к следующему этапу жизни - юности.

"Дружба с Дмитрием открыла мне новый взгляд на жизнь, ее цель и отношения. Сущность этого взгляда состояла в убеждении, что назначение человека есть стремление к нравственному усовершенствованию и что усовершенствование это легко, возможно и вечно."
Резюмируем: Завораживающее описание природы, красивый язык и слог. Если хотите познакомиться с биографией автора - читайте эту трилогию.
P.S. Спасибо за прочтение рецензии!
Читать далее
117 понравилось
2
1,9K
Tigra-
4 сентября 2024
Трилогия Льва Николаевича Толстого «Детство. Отрочество. Юность.» — большое автобиографическое произведение, которое выходило по частям в журнале «Современник» в 50-е годы XIX века. Главный герой здесь - Николенька Иртенев, который также, как и сам писатель, является отпрыском аристократической русской семьи.
Когда я первый раз начала читать это произведение ещё в школе, сначала, помню, было интересно, но потом как-то стало... слишком понятно, что ли, и я сейчас не помню, до какого места дочитала тогда.
Зато сейчас недавно вот перечитала-пробежалась по всем трем частям (помните про родительскую библиотеку), и... не сказать, что сильно впечатлилась.
Хотя я и увидела конечно в книге некоторые места, про которые или забыла, или не обращала внимания в те, школьные годы, но какого-то прям великого озарения не произошло. А потом ещё вспомнила, как сам Толстой - то ли в своих письмах, то ли в каких-то его автобиографических записях, говорил о том, как мучительно и надоедливо ему было писать эти три вещи. И как-то всё понятнее словно стало... Но «четверку» всё равно поставила, классик же, как-никак.
Читать далее
74 понравилось
0
470
JewelJul
10 сентября 2017
Не торт
Что-то на этот раз Толстой слегка не торт.
Нет, он, конечно, как и прежде, как и в "Войне и мире" зрит вглубь людей, и ведь реально зрит, разделывает, можно сказать, под орех, всех окружающих персонажей, да и себя не щадит. Что-то давно меня так не раздражало от главного героя. Даже рецензию решила писать чуть попозже, чтобы отпустило, но не отпустило.
Главный герой, Николенька Иртеньев, альтер-эго самого автора, бесит пипец как. Извините. Я понимаю, юный изнеженный падаван, растет в дворянской семье, в основном с гувернером Карл Иванычем, маменькой и папенькой, братцем Володей и сестренкой Любочкой. Растет, значит, живет, закатывает истерики Карл Иванычу, закатывает истерики Володе (за случай с Володей, когда Николенька ему книги изорвал, я бы поколотила засранца, а ему ничего, папеньке выплакался, что его никто не любит, и норм). Живет. Влюбляется он в Катеньку. А потом в Софийку. А потом еще в кого-то. И влюбленности у него случаются по десяти раз на дню. Завидует Володе (Бедный Коля, он моложе, он завидует ну не Сереже, Володе (с)). Поступает в университет. Ненавидит нового гувернера-учителя. Потом не ненавидит, помирился. Из вот таких мелких животрепещущих вопросов состоит вся его жизнь. Жарили яблоки, жарили, и, представьте, нажарили (с).
В общем-то, книга представляет собой обычные такие, бытовые, зарисовки, и они, кстати, довольно интересны в плане устройства дворянского быта времен детства Толстого. Все было бы хорошо, если бы не одно но. НО. Бесконечный нудеж, то есть бесконечный психоанализ и невероятное самокопание доставляют. Толстой, очевидно, рефлексирует себя очень глубоко. Очень-очень глубоко. Даже слишком глубоко. До мельчайших подробностей, до наноподробностей даже. И так получается, что он делает упор на самых негативных чертах своего характера, которые мне, как человеку радикально другого склада характера, очень тяжело переносить даже на бумаге, а в жизни я б такого ребенка/подростка/юношу обходила бы за три версты. Нытье, нытье, сплошное нытье, как с ним Софья то жила?
Однако с другой стороны такой честный взгляд на себя (вглубь себя) требует огромной смелости, раз, и невероятного понимания и принятия человеческой натуры, два, так что Лев Николаевич вызвал на этот раз смешанные чувства, из-за которых невозможно объективно написать рецензию и оценить книгу. Все-таки талант. Не торт, но талант. Эх, колеблюсь я, аки маятник при землетрясении. Но что поделать, такая книга.
Читать далее
71 понравилось
173
3,3K