Смерть в кредит

Луи-Фердинанд Селин (1894-1961) - самый скандальный, самый противоречивый, самый несчастный и самый талантливый французский писатель ХХ века. Всю жизнь он стремился вырваться из нищеты - и всю жизнь работал, как проклятый, за гроши. Пытался растолкать одурманенный алкоголем и одураченный правителями народ - а в ответ получал ненависть. Указывал на истинных зачинщиков кровопролитных войн - а его клеймили как нациста и антисемита. Будучи по образованию врачом - сам серьезно болел из-за полученного...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

1,2K оценок

5
43%
4
34%
3
15%
2
5%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 1389Хотят прочитать 2690

Рецензии

takatalvi10 июля 2015 г.
Собиралась я начать знакомство с Селином с воодушевлением, но тут просыпался на него такой град упреков, что я взялась за книгу с какой-никакой, а осторожностью. Прочитала страниц так сто, недоуменно подняла взгляд от книги и пожала плечами со словами: «И чего все всполошились?.. Нормальный парень!» Ну да. Специфический, конечно, этого не отнять, но вполне нормальный.
С отвращением героя (и автора заодно) к окружающему миру читатель сталкивается с первых страниц. Перед нами – врач, обслуживающий социальное дно, захлебывающийся от негативных эмоций, обличающий своих пациентов и просто знакомых с такой пугающей откровенностью, что поневоле взглянешь на врачебное дело с непривычного угла и посочувствуешь лечебных дел мастерам. Фердинанд, от имени которого ведется повествование, сразу отчетливо показывает нам – «сыт! всем! по самое горло!»
Далее коктейль отвращения, насилия и коротеньких, но поразительно трогательных вставок, создающих странноватое впечатление, плавно переходит в длительные воспоминания о мучительном детстве и еще более мучительном отрочестве Фердинанда. Причем переходит так, что я вплоть до последних страниц была уверена, что это всего лишь флэшбек, и скоро он закончится. Ан нет. Мы прослеживаем длинный путь от самого начала, от мальчика-Фердинанда, дитяти трудолюбивой, но больной и склонной к истерикам женщины и мужчины с разбитыми мечтами, проклинающего все и вся, но особенно – сына, который, по его убеждению, чуть не от рождения эгоист, обреченный стать преступником. По этой причине Огюст не забывает давать сыну затрещины и непрестанно говорить, какое тот неблагодарное дерьмо. Поговорить с Фердинандом по душам никто особо не пробует, на него сыплются только оскорбления и обвинения. Что бы он ни делал – все по определению плохо. Это отношение родители старательно передают другим его опекунам: владельцам контор, в которые пробуют устроить Фердинанда, хозяевам так называемого английского колледжа, куда пытаются сплавить непутевого сына. Примечательно, что те, кто составляют о Фердинанде более или менее положительное мнение, в конечном итоге оказываются либо неудачниками, либо негодяями. А ведь Фердинанд, хоть и не хочет казаться симпатягой, бывает таковым, особенно когда рядом с ним находятся детишки. Сквозь смрад грязи и жестокости четко прослеживается теплота, которую по мере взросления он начинает испытывать к младшим (теплота, если что, в самом невинном смысле, а то, читая об этой книге, да и саму книгу, чего только не подумаешь).

Ты купаешься в собственной грязи! Валяешься! Катаешься в ней! Здоровый! Бодрый! Тебе ничего не надо! Ты проходишь под звездами… как под майским дождем… Что ж! ты великолепен, Фердинанд!
Отдельно хочется упомянуть, что последним опекуном, то есть начальником Фердинанда стал фанатичный изобретатель, которому не чужд был интерес к астрономии. Хоть в целом из сотрудничества с ним не вышло ничего хорошего, я получила приятную весточку о Фламмарионе, что было очень приятно. Бонусом шли немного искаженные, но все же элементы истории воздухоплавания.
Однако «Смерть кредит» - это все-таки история становления человека. Или нестановления. Можно было бы округлить до «попыток становления», но у Селина, как и в жизни, все сложно… Скажем так: перед нами опера на тему «как я докатился до жизни такой», четко, по-моему, показывающая, что хотя окружающая обстановка не может не сыграть роли в развитии ребенка, во многом Фердинанд преувеличивает. Он хочет показать себя с худшей стороны, он ловит любой момент, чтобы захлебнуться ненавистью, он не видит и не хочет видеть ничего хорошего в людях и жизни, нет: любое впечатление нужно ему только для того, чтобы переварить его в отвращение и где-то за строками удовлетворенно кивнуть: «Вот какой я несчастный». Пусть мнение родителей о нем служило плохую службу, он крайне мало сделал для того, чтобы доказать людям их неправоту. В Англии ему были предоставлены все возможности, но он не пожелал их использовать из-за какого-то ослиного упрямства.
Кстати об Англии. В тексте имеются сомнительные моменты, только убеждающие в преувеличениях. То Фердинанд молчит по несколько месяцев, то упоминает об общении. То он учился из рук вон плохо, то вдруг пишет вполне себе умело и складно. За такие моменты глаза цеплялись не раз и не два. А правда ли ты молчал, Фердинанд? А правда ли ты такой бездарный и опустившийся, каким пытаешься себя показать?
Хотя не цепляться в случае этой книги вообще сложно. Стиль ее – ужасно неудобоваримый. Короткие, обрывистые предложения, после почти каждого из которых – троеточие! Бесконечные… Троеточия… Причем иногда даже… Разбивающие предложения!.. И так всю книгу!.. Глаза рыдают… Мозг плавится… А если не троеточия, то восклицательные знаки. Живи Селин в нашем веке, я бы подумала, что он написал книгу обычным стилем, а потом велел компьютеру заменить все знаки препинания (кроме, конечно, восклицательных знаков) на троеточия. Собственно, считаю это главным недостатком романа. Наряду с излишней слезовыжимательностью, маскирующейся под оголтелое и часто бессмысленное бунтарство.
Но в целом роман понравился вполне. История несчастной жизни Фердинанда все-таки увлекательна, кроме того, как я уже упоминала, в книге имеются коротенькие трогательные вставки, выдающие, не побоюсь сказать, романтическую натуру. Ну и что больше всего мне понравилось – это как низменные жизненные ситуации в глазах и мозгах главного героя плавно переходят в сюрреалистический психодел, сравнимый иногда даже с Лотреамоном. Так-то!.. Если бы роман не оставил еще чувство недосказанности, было бы совсем хорошо!..
Читать далее
76
3,3K
Sotofa11 июля 2015 г.
Ах Селин, ах проказник. Назвал персонажа своим именем и все тут же принялись отождествлять героя с автором. Сразу и без разбору , не думая об очевидных неточностях и несостыковках, не обращая внимания на явное несоответствие дел и речей. Сложно понять, что именно толкнуло его на этот шаг. Вся книга одновременно очень личная и откровенно-издевательская. Вероятно, такие противоречия в натуре Селина.
Семья Фердинанда явно близка к реальной семье Селина, так же, как и множество других происшествий и людей. Вообще, мне кажется, правду в романе достаточно легко отделить от вымысла. Его вымысел отличается гротескностью, как будто Селин и не старался все причесать и связать в единую историю, которой читатель поверит. Понятно, откуда ноги растут у горечи, разочарований и нелюбви к людям. Забавно, как Селин старательно вырезал из своей жизни все, что говорит в его пользу, все, что может дать понять, что его жизнь не была просто переходом от дна к днищу и дальше.
Ну и раз уж о дне вспомнили. Дно в романе самое что ни на есть разнообразное. Дно жизни, ума, морали, приличий. Раньше я не думала, что есть столько вариаций на эту тему (шутка про "50 оттенков днища"). И сам Фердинанд переходит от одного дна к другому, попутно демонстрируя нам жизнь тамошних обитателей. То ли это нужно для того, чтобы показать, насколько все люди одинаковые, отвратительные грязные животные, то ли наоборот: гляньте по сторонам, не так уж все и плохо. Я склоняюсь к первому варианту. Все же намного проще найти миллион свидетельств тому, что все вокруг психи, чем на самом деле поверить, что надежда еще есть. А может, все совсем по-другому. Но не спроста все эти гротескные преувеличения.
Стиль письма мне откровенно не импонирует. Напоминает подростковую графоманию, как всегда, преувеличенную. Понимаю, что это не более чем художественный прием, еще один раздражитель, но для меня он намного более существенный, чем вся грязь и блевотина. Вот в психоделических отрывках он более чем уместен и создает нужное ощущение. Да и сами психоделические вставки мои любимые части книги.
О сюжете, что ли, поговорить. Он весь вертится вокруг юных лет Фердинанда, от рождения до армии. И в этом интервале мы наблюдаем за его становлением, за борьбой с обстоятельствами, наклонностями и человеческой натурой. Не сказать, чтобы все это звучало уж очень захватывающе, но на самом деле все лучше чем кажется. Хотя бы потому что по пути нам будет позволено заглянуть в закоулки чужих душ и посмотреть, какие монстры там обитают. В самом начале мы видим взрослого Фердинанда - врача для самых низших слоев общества, недовольного жизнью, собой, людьми. А позднее он начинает вспоминать свое детство. От подобного построения волей-неволей ожидаешь закольцованности повествования или скачков сюжета от юности ко взрослой жизни. Но фиг нам, ожидающим, и взрослый Фердинанд так и не появится больше. Во второй части книги нет ни одного намека на то, что когда-нибудь Фердинанд станет врачом. А ведь к концу ему уже больше двадцати, при этом Селин в тридцать начал работать интерном. Вообще, "Смерть в кредит" кажется игрой с читателем, со всем миром. Беда только в том, что правила этой игры известны лишь автору, а мы должны придумывать свои и надеяться, что они не прямо противоположны оригинальным.
Итого, дно дном, но в общем и целом удивительно неплохо. Полагаю, что любителям жанра очень понравится, а вот не любителям сюда лучше даже не заглядывать. Насчет революции во французском романе я не очень уверена, разве что откровенность "Смерти в кредит" может претендовать на это звание, но я точно не знаток, поэтому пусть будет революционным. В общем, Селин крут в своей области и позиций своих сдавать не собирается.
Читать далее
47
1,4K
that_laowai26 апреля 2013 г.
«Смерть в кредит» Фердинанда Селина является своего рода приквелом к ранее написанному им роману «Путешествия на край ночи». Второй стоит в одной шеренге с такими произведениями и именами, как «Улисс» Джойса и «В поисках утраченного времени» Пруста. Роман, ломающий привычную форму. Принципы, положенные в основу его творчества, с воодушевлением воспримут Генри Миллер, Джозеф Хеллер, битники Джек Керуак и Уильям Берроуз. Пунктуация здесь служит передаче настроения, задаёт ритм и каждый знак обретает новую семантику в каждом порождаемом автором контексте. Готовьтесь к пулеметной очереди из многоточий и восклицательных знаков. Автор, изображает окружающий его мир без этики, стремясь достигнуть максимальной честности и объективности. Человек для Селина только тело, более того, оно ему омерзительно. Физиологические подробности служат цели продемонстрировать, насколько. Но дело в том, что «дух», оппозиция плоти, для него также ненавистен, потому что Селин считает мораль и этику лицемерием, чем-то искусственно созданным и ненужным. Поэтому в его книге отсутствует психологизм, психологизм для него - ложь. Для «здоровья» по Селину их нужно отринуть, к чему далеко не все готовы.
В одной из статей встретилась информация о том, что Селин считал творчество Генри Миллера «пустой болтовнёй». А.А. Аствацатуров говорит в своей лекции, что Селин, напротив, одобрил «Тропик Рака», но, не смотря на это, так и не захотел встретиться с его автором, так как лелеял свою ненависть ко всему американскому. Стоит верить второму, так как в литературном смысле два автора довольно близки. Творчеству обоих свойственная автобиографичность, оба стремились к созданию «романа нового типа», сделали ненормативную лексику нормой. По настроению роман «Смерть в кредит» особенно близок к миллеровскому сборнику, написанному в том же 1936 году, «Черная весна» но даже последний, рассказывающий об опыте депрессии, не оставляет такого тяжелого осадка, как эта книга Селина. Так же, как «ЧВ», «Смерть в кредит» заостряет внимание на детстве рассказчика. Миллер на фоне Селина может показаться слишком сюрреалистичным и озабоченным словесными украшениями и метафорами, а Селин на фоне Миллера кажется скуповатым в этом отношении. Селин рубит правду – матку, изображая всё таким, каким есть, поэтому череда событий, как и реальная жизнь, не подчинена никакой композиции. Эпизоды то связаны друг с другом, то вообще не имею точек соприкосновений; что снова роднит его с Миллером.
Книга вызывает то недоумение, то отвращение, то интерес. Удивляет, ошеломляет, путает, затягивает, отталкивает, угнетает, изводит. Простота языка здесь обманчива; на самом деле, «Смерть в кредит» непросто читать. Текст похож на внутреннюю речь, будто мысли грубо отесаны орудием литературы. Повествование ведётся от лица человека в лихорадочном бреду. Текст – массив воспоминаний. Повествование от первого лица – пропуск в голову рассказчика и, казалось бы, это обстоятельство должно только сближать с ним, но этого не происходит. Из-за отсутствия психологизма, который был так ненавистен автору. Например, у рассказчика умирает бабушка, единственный человек, от которого он не терпел унижения, но он сообщает об этом, как о факте и бесстрастно говорит о механических действиях, которые пришлось произвести в связи со случившимся. Он не испытывает скорби. Да почему, собственно, он должен? спрашивает Селин. Быть может, так он изображает «новый тип» людей, о каком писал ещё Жид в «Фальшивомонетчиках» (1925), но в отличие от последнего, критикует не его, а человека как такового. Детство и юность рассказчика относятся к слому веков, во время которого «старая гвардия» в лице родителей персонажа никак не может научиться жить по новым правилам, их торговля не может угнаться за модой, а жена Куртиаля никак не может принять то, что на смену аэростатам пришли самолеты. Нельзя сказать, что главному герою в этих условиях не комфортно. Следующую характеристику рассказчику даёт один из персонажей, Куртиаль де Перейр, «Ты не плохой, Фердинанд. Ты никакой». Автор заставляет верить в безнадёжность Фердинанда на всех фронтах. Он доводит читателя до того, что напряжение возникает от ожидания, донесёт ли главный персонаж эти чертовы сливочные сырки к обеду или нет. Он вводит читателя в заблуждение, а потом случается очень неоднозначная концовка. Антигерой, ты не антигерой. А для любителей фильмов в жанре grindhouse в книге ещё и юмор есть. Сцена морской качки, ты незабываема. Автор жмёт на нужные кнопки, возводя все рычаги до максимума. Максимум объективизма, максимум абсурда и гротеска, максимум мерзости и безнадёги. То ли манипулирует, то ли показывает, как можно играть на человеческом, что вдолблено в голову обществом. Но если после прочтения Керуака (который любил Селина до умопомрачения), хочется послать всё критикуемое автором к чертовой матери, то после Селина понимаешь, что сделать этого не готов. Что усиливает эффект омерзения от... всего. После сказанного, возможно, оценка кажется несправедливой; но она не ему, а мне, потому как я просто не знаю, что теперь со всем этим делать.
Читать далее
45
966

Все рецензии

Похожие книги

Ополаскиватель / 367

Максим Ибре

4,5

(16)

Цитаты

robot8 апреля 2015 г.
Несчастным не хватает занятий, а не здоровья.
45
343
LunaHalo27 ноября 2016 г.
Она купила щенка, чтобы я мог немного поиграть, ожидая покупателей… Я обращался с ним, как отец со мной. Я отвешивал ему удары, когда мы оставались одни. Он забивался под шкаф и скулил. Потом приползал просить прощения. Он делал это точно так же, как я.
29
7,2K
Limortel21 марта 2021 г.
Все огорчения приходят вместе с письмами.
Все взрослые – настоящие сволочи!
Когда-то он пережил разочарование в любви и не хочет с ним расставаться.
Сон для меня – мучение. Если бы я всегда хорошо спал, я никогда бы не написал ни строчки…
Я могу отвести душу только в литературе.
Возможно, она страдала в жизни гораздо больше меня. Это заставляет меня быть снисходительным. Иначе я вообще не дал бы ей спокойно жить.
Наблюдая, как она роется в своем барахле, я испытывал отвращение, которое невозможно передать. А тем временем во всем мире вполне приличные люди попадают под грузовики…
Я думаю, что рыжие чем-то схожи с животными, их скотство по-своему трагично и предопределено их мастью.
Послушать хорошие истории – моя слабость.
Несчастным, запомни мои слова, не хватает занятий, а не здоровья…
Забавляться со своей смертью и самому ее приближать – таков Человек.
Больной, как правило, ужасно жаден. Стоит бросить ему в кулечек любую гадость, и он не попросит больше ничего, он хочет только смыться и очень боится, чтобы о нем не вспомнили.
Страсти не принадлежат никому, особенно любовь, это лишь цветок жизни в саду молодости.
Часто утонченными становятся люди, не способные получить удовлетворение. Им приходится прибегать к самобичеванию. Подобное никогда не проходит даром.
Все тленно – это факт, но мы уже достаточно «растлились» для нашего возраста.
А в этом гнусном мире не стоит никогда слишком сильно вдохновляться, иначе можно умереть от перебора с поэзией.
Ах! Славный завод! В течение шести месяцев она бросала всех дохлых крыс в большой чан с глазурью.
Она была настоящей шлюхой, ей трудно было получить наслаждение, а опасность ее завораживала.
Когда я попаду к Господу Богу, я проткну ему ухо, внутреннее, я уже решил. Я хотел бы посмотреть, как это ему понравится.
Сейчас моя мать изо всех сил старается вернуть смысл нашему существованию… Она вынуждена выдумывать… Наши жизни исчезли… наше прошлое тоже… Она постоянно изощряется… пытается все поднять… а потом все снова неизбежно разваливается!..
Она плачет горючими слезами. Закутывается в шаль скорби.
Ее воспоминания и куча неприятностей – это все, что оставил мой отец… Ею владеют воспоминания! Чем дальше его смерть, тем больше она его любит! Как собака, которая не может забыть…
Я вижу тысячи и тысячи лодочек на левом берегу… В каждой маленький сморщенный мертвец под парусом… и его история… вся его маленькая ложь… она поможет ему поймать ветер…
Давние воспоминания неотвязны… они хрупки, непрочны…
У моего отца был тяжелый характер. Он носил морскую фуражку. Он всегда мечтал стать капитаном дальнего плавания. Из-за этой мечты он и озлобился.
Она делала все, чтобы я жил, но рождаться-то мне не следовало.
Все же у него было сердце. У меня оно тоже было. Но для жизни сердце не нужно.
Мой отец страдал от чрезмерного воображения. Он разговаривал сам с собой в углу. Он старался сдерживаться… Внутри у него, должно быть, все кипело…
Они положили сорок лет на то, чтобы вместе медленно покончить с собой.
Он всегда был в хорошем расположении духа, когда ничего не делал.
У него было плохое настроение, оттого что время тянулось слишком долго. Он без конца смотрел на часы…
Мама получит взбучку, это точно. Что касается меня, то я ни за кого. Я думаю, что по своему скотству они не уступают друг другу… Она бьет меня не так сильно, но чаще. Кого бы я предпочел видеть убитым? Пожалуй, папу.
Бабушка понимала, что мне нужны развлечения, что нездорово все время сидеть в лавке. Ее просто тошнило от глупостей, которые постоянно выкрикивал мой бесноватый отец. Она купила щенка, чтобы я мог немного поиграть, ожидая покупателей… Я обращался с ним, как отец со мной. Я отвешивал ему удары, когда мы оставались одни. Он забивался под шкаф и скулил. Потом приползал просить прощения. Он делал это точно так же, как я.
Надо сказать, что Пассаж был идеальным местом для гниения. Он был просто предназначен для того, чтобы подыхать медленно, но верно в собачьей моче, уличной грязи, дерьме и запахе газа. Здесь было более смрадно, чем в тюрьме. Солнце вставало за стеклянной крышей такое тусклое, что даже свеча казалась ярче. Все начали задыхаться. Теперь Пассаж осознавал, что он задыхается!.. Теперь говорили только о горах, долинах и прочих красотах…
Она целиком предавалась своему горю, это уже напоминало потоп.
Жажда безжалостна.
Я даже не притронулся к напиткам и печенью, которые предлагали в антракте… Это у аристократов такая привычка – смешивать жратву с возвышенными чувствами… Этим обезьянам все равно! Только бы жевать… Они никогда не прерывают это занятие. Они способны проглотить за один присест розу и дерьмо…
Ужасная раскаленная палка стучит у меня в висках, все смешивает… давит… Эта палка, как ложка, размешивает огненную похлебку внутри моего черепа… Она никогда больше не оставит меня…
Излишняя откровенность приносит только неприятности.
Школа вызывала у меня отвращение, учитель с бородкой постоянно рассказывал нам только о своих проблемах. От одного его вида у меня портилось настроение. С Пополем я познал вкус бродяжничества, и меня угнетала необходимость целыми часами сидеть и слушать чьи-то бредни.
Дома продолжалось нытье. Моя мать опять начала обсасывать свое горе. По любому поводу она вспоминала свою маму… Например, перед закрытием лавки к нам заходил, наконец, единственный посетитель, чтобы предложить какую-нибудь безделушку, а она вдруг заливалась слезами… «Если бы была жива моя мать!..» – принималась причитать она – она, всегда так хорошо умевшая торговаться!.. Вот к чему приводит чрезмерная склонность к размышлениям…
Перед подходом к берегу в рядах пассажиров воцаряются тишина, страх и беспокойство. Мертвецы не могли бы вести себя тише.
Дождь в Англии – это подвешенный в воздухе океан… В нем постепенно тонешь…
Не помучишься – не научишься!
Самое главное в торговле – это внешний вид. Служащий, который не следит за собой, бросает тень на хозяев… Ваша репутация зависит от обуви!.. Не жалейте денег на ноги!..
Теперь мне часто встречаются недовольные… Но это всего лишь несчастные задолбанные задницы… мелкие людишки, неудачники, цепляющиеся за наслаждения… Их злоба, как укус клопа… За нее не надо платить, она достается почти даром… Жалкие недоумки… Откуда им знать это… Не из лицея же… Трепотня, блеф. Настоящая ненависть идет изнутри, из молодости, растраченной на непосильную работу. Такую, от которой сдыхают. Только тогда она будет так сильна, что останется навсегда. Она проникает всюду, ее достаточно, чтобы отравить все, чтобы победить всю подлость среди живых и мертвых.
Единственное, что объединяло нашу семью в Пассаже, – это тоска и заботы. Их хватало. Я повстречался с ними, едва появившись на свет… Они окружили меня сразу же… Весь дом был заполнен ими… Страх полностью подчинил нас себе. Во всех комнатах страх неудачи буквально сочился сквозь стены… Из-за него мы даже ели впрок, стараясь незаметно припрятать еду.
Хозяин – это всегда сволочь, он только и думает, как тебя выгнать… В глубине души у каждого живет страх остаться однажды «на бобах», без работы…
Чем работа бессмысленнее, тем больше она меня успокаивает… Я испытываю отвращение к любой работе. Стоит ли их тогда различать?.. Пусть их воспевают другие… Будь моя воля, я вообще положил бы на это… Но обстоятельства иногда оказываются сильнее вас…
Когда мы возвращались домой, отец интересовался, что у нас нового… Из-за неудач, которые нас постоянно преследовали, он буквально ошалел. По вечерам его мучили кошмарные видения. Один он мог бы заменить всех пациентов в двадцати сумасшедших домах…
Он получил образование не зря, он умел сопоставлять и делать выводы.
У меня окрепли ноги. Окрепла душа. Я стал выше… И возвышеннее…
Иногда вечерами Антуан так разъярялся из-за денег, что угрожал заткнуть бутылку ему в глотку… Каждый раз я думал, что он так и сделает… Но ничего подобного!.. Это были просто привычные формы выражения чувств, совсем как у нас дома…
Она сняла все. Корсаж, корсет… панталоны… Тогда я увидел ее совсем голой. Одна сплошная дырка. Это было слишком. Я почувствовал отвращение… Она схватила меня за уши… И с силой наклонила к своей щели… Засунула меня туда носом… Там было все красное, текло что-то, похожее на слюни, у меня все глаза были в этом. Она заставила меня лизать… Это поддавалось под языком… Сочилось… Совсем как собачья мордочка…
Бывает так, что ты можешь свободно дышать только в самых гнусных закутках…
Доказывать что-либо было бесполезно… Что толку говорить с этими дефективными?.. Это все равно, что стучаться в заколоченные двери сортиров Аньер! Я в этом убедился.
Мой отец был такой. Он всегда ставит моральные муки гораздо выше физических… Они заслуживали большего уважения!.. Были важнее! Как римляне, так и он относился ко всем жизненным испытаниям… Жить в согласии со своей совестью… Чего бы это ни стоило! В самых безвыходных ситуациях!.. Не допускать компромисса! Избегать окольных путей! Это было для него законом!.. Смыслом существования! «Мое честное имя! Моя честь!» Он вопил это по любому поводу… когда запускал пальцы в нос… опрокидывал солонку. Он специально открывал окно, чтобы это мог слышать весь Пассаж…
В нашей палате для буйнопомешанных не очень привыкли прислушиваться к здравому смыслу…
Главное – не думать, прав ты или ошибаешься. На самом деле, это не важно… Тот, кто имеет с вами дело, не должен обольщаться на ваш счет… Остальное – от лукавого.
Как только попадешь в толпу, становишься робким, скрытным…
Мой отец был, по крайней мере, проще, он был всего лишь грязный слюнтяй, у него в башке не было ничего, кроме набора общих фраз, призраков, да еще ругательств… Обыкновенная свинья…
Я вдруг подумал, что меня больше никогда не тронут… я превратился в призрачный мираж, и мне было нечего больше бояться, меня здесь никто никогда не найдет…
Я смотрел на нее… Не отрывая глаз… На меня нашло настоящее умопомрачение… Потом я снова погрузился в процесс поглощения пищи…
В моем будущем для игр места не было… Этот жанр создан специально для сопливых полудурков…
Он оказался порядочной сволочью, этот мудило Мерривин!
Чем ты моложе, тем отвратительнее кажутся трахающиеся старики…
В марте снова заладил дождь, небо стало тяжелым, оно действовало на нервы, до такой степени, что к концу месяца просто давило нас… Оно висело над всем, на домах, на деревьях, оно обрушивалось на землю… и ты, весь мокрый, идешь по нему в облаках, в измороси, в обломках… Гадость!
Еда меня интересует больше, чем всякие истории!..
Я панически боялся рогоносцев…
Я не способен проникнуться тревогами и заботами возвышенных натур… Я был не из тех, для кого ужас ошибок как нож, вонзенный в живую плоть! Который с каждой минутой погружается в нее все больше!
У меня остались лишь одни инстинкты и ненасытная утроба, чтобы пожирать жалкий рацион и пожертвования семьи. В некотором смысле я настоящий вампир… Это было очевидно…
Все находились под угрозой нищеты! Всегда, и с этим ничего нельзя было поделать! Точка!.. Таков закон выжившего!..
Жара – это тоже драма… Если ты ищешь работу в августе, тебя постоянно мучит жажда, из-за того что приходится подниматься по лестнице, и сохнет в глотке от страха, пока ждешь на лестничной площадке…
Выдумки толкают на преступление сильнее, чем алкоголь…
Я осмотрелся вокруг. Местечко было довольно живописное… Полы выломаны, отвратительно пахло плесенью и уборными… но все же пропорции здесь были величественными и грандиозными… наверняка старинный особняк прошлого века… Это было видно по украшениям, по лепке, по кованым перилам и ступеням из мрамора и порфира…
Он окончательно выходил из себя так, как будто был неправ…
Он проводил ужасные часы в абсолютной опустошенности… в потоках мерзостей… Ему все время приходилось сражаться, нападать, отражать удары, подавлять свои эмоции, чтобы оставлять у подписчиков хорошее впечатление, и они уходили бы счастливыми с желанием вернуться…
Всегда скрытный и лживый, как женский бюстгальтер…
Человеческая подлость имеет границы!
Самые успешные предприятия созревают очень медленно!..
«Вкладчик – это настоящая птица, когда надо улететь, но черепаха, когда дело касается денег».
«Куртиаль совершил лишь одну ошибку! Но она оказалась роковой! Он думал, что миру, чтобы измениться, нужен ум… Мир изменился… Это факт! Но ума в нем не прибавилось…»
Пошел он в задницу! Там ему будет гораздо удобнее размышлять!..
Вечное движение – это то, чем следует заниматься с крайней осторожностью!.. Тут существует опасность наколоться…
Под конец она стала ревнива. У нее начался климакс… И испортился характер…
Наверное, я его больше никогда не увижу… он исчез навсегда… телом и душой, о нем теперь можно только рассказывать… О! это ужасно… Даже в молодости, когда впервые замечаешь… как теряешь близких людей… друзей, которых больше никогда не увидишь… никогда… которые исчезают, как сон… и все… ничего не остается… когда-нибудь и ты так исчезнешь… когда-нибудь, пусть не очень скоро… Но обязательно… растворишься в этом нескончаемом потоке вещей, людей… дней… превращений, которые ни на секунду не останавливаются… И ты не увидишь больше даже всех этих скотов, всех этих зевак, весь этот сброд, скучающий под Арками в своих пенсне с зонтиками и маленькими собачками на поводке… Они уже удаляются… Растворяются во сне вместе с остальными… все… они сейчас исчезнут… Это было невыносимо грустно… Более того, подло!.. В чем виноваты эти люди, бегущие вдоль витрин?.. Во мне поднималось непреодолимое желание… я едва сдерживался, чтобы не выпрыгнуть из своего укрытия… и не встать перед ними… заставив их вздрогнуть… Схватить их за одежду… бредовая мысль… чтобы остановить их… чтобы они не уходили!.. Чтобы они так и застыли там!.. раз и навсегда!.. Я больше не мог видеть, как они уходят!
Конечно, все это продолжалось недолго… Но достаточно, чтобы мы успели обосраться…
Дикари всегда считают себя очень хитрыми, потому что у них есть мускулы, немного шерсти и огромная пасть…
Стоит жизни войти в нормальное русло, как люди погрязают в пороках…
Мадам де Перейр нервно наводила порядок… Чтобы не слишком походило на хлев… И без того там был ужасный кавардак, а как только началась эта сутолока, и вовсе свободного места не осталось!.. Одна огромная куча дерьма! Свинья, и та не принесла бы сюда своих малышей…
Это уже не человек, а какой-то барабан глупостей!
В этих пропитанных мочой кирпичах затаилась смерть…
На участке рядом виднелась маленькая достопримечательность, деревянная церковь в уменьшенном виде, что-то вроде Нотр-Дам, фантазия столяра! Там он разводил кроликов…
Под конец мы все же обнаружили около водопойного желоба что-то вроде чердака и двух хрычей, но таких старых, что они не могли выйти из своей комнатушки… Они почти ничего не видели… и совсем оглохли… Они все время мочились друг на друга… Кажется, это было их единственным развлечением… Мы попытались с ними заговорить… Они не знали, что нам сказать… И знаками показывали нам, чтобы мы ушли… И оставили их в покое… Они не привыкли к тому, чтобы их навещали… Их это пугало.
Прошлое лучше не вспоминать!.. Но и о будущем следовало говорить очень осторожно… с оглядкой… Это тоже довольно деликатная тема…
Если ей что-нибудь втемяшилось в голову, то вышибить это оттуда можно, только оторвав голову!.. А это было бы крайне болезненно!..
Стоит какому-нибудь предприятию получить хоть небольшой размах, оно сразу же оказывается «ipso facto» в эпицентре тысячи враждебных скрытых, неуловимых и неустанных происков… Иначе не скажешь!.. Трагическая фатальность проникает во все его клетки… тихо и незаметно разъедает ткани… чтобы избежать беды и не кончить крахом, самые коварные и решительные стратеги не могут и не должны рассчитывать только на везение… Такова жизнь и такова судьба самых великолепных и блистательных взлетов… Все поставлено на карту!.. Гений далеко не всегда побеждает… Панамская катастрофа?.. Это урок для всех!.. Он должен заставить содрогнуться самых отъявленных негодяев!.. заставить их хорошенько задуматься о коварстве фортуны!.. призрачности успеха! Уф! Одна нелепая случайность… судьба подстерегает свои жертвы, как удав кролика… Она прыгает на них! Давит их! Душит! И заглатывает!
Вуайеры всегда таковы… Сперва они наслаждаются на полную катушку… созерцают, а потом, когда дело сделано, начинают возмущаться…
Они не сказали нам этого прямо по причине своего лицемерия… Но они предавались пространным размышлениям вслух, содержащим намеки на выстрелы из ружья, которых не всем удастся избежать… особенно шайке дармоедов, которые все равно кончат на каторге!..
Мне не хотелось подслащивать ему пилюлю. Стоило ему прийти в себя, он делал одни гадости…
Она тяжело вздыхала и потягивала свой коньяк… Понемногу она привыкла к этим бесконечным пиршествам!.. И пристрастилась к алкоголю… Может быть, нас ждут новые несчастья?.. Стаканчик, другой… Понемногу, после кофе… «Будь, что будет… – вздыхала она… – Ты же не способен ни на что!..» – говорила она Куртиалю.
О случившемся в Блэм-ле-Пти будут говорить еще очень долго… пройдут века… ведь о библейских ужасах помнят и по сей день…
Когда доходишь до такого состояния, даже огонь не согревает…
Мелочи не имеют значения!.. Они только омрачают жизнь!.. Все, что нужно, – это принять решение… Великое!..
Возраст – это не шутки… Дети – совсем как годы, с ними никогда снова не встретишься.
Февраль – самый короткий месяц и самый злой!..
Все психи одинаковы… Им нравится, когда им противоречат…
Всегда, когда возвращаешься из деревни, городской воздух кажется тяжелым… Не хватает свежего ветра…
«Если ты смотришь на что-нибудь… Ты должен запомнить это навсегда!.. Не напрягай чрезмерно свой ум!.. Это только все портит… Старайся воспитать в себе инстинкт… Тогда можешь быть спокоен!.. Он тебя никогда не обманет!..»
Вот оно, присутствие смерти… Это когда начинаешь говорить за тех, кого нет.
Быть порядочным в наше время – это слишком большая роскошь!.. Да! Кругом одни жулики!.. Нужно действовать крайне осторожно!
Твой отец был все еще болен… Он несколько раз подряд пропускал работу этой зимой… Они оба боялись, что на этот раз его уволят. Лепрент – и тот не будет больше терпеть… И они его выгонят… Но они его все же восстановили в конце концов… Просто вычли те дни, когда его не было! Вообрази! Из-за болезни!.. И это компания, которая ворочает сотнями миллионов!.. Имеет повсюду отделения! Разве это не стыд?.. Разве это не ужасает?.. Вообще-то, это точно… чем они богаче, тем больше им надо… Они просто ненасытны, вот и все! Им всегда недостаточно!.. Чем больше у них роскоши, тем они становятся сволочнее!.. Компании – это мрак!.. Я это прекрасно вижу на примере своего маленького дела… Они все пиявки!.. и ненасытные!.. Они готовы высосать всю кровь!.. О! Это просто невообразимо!.. Совершенно точно… Ибо именно так и становятся богатыми… Именно так!..
Работа – это как еда… В первую очередь она должна приносить пользу…
Слабые и больные никому не нужны!
Читать далее
27
1K