Рецензия на книгу

• 

  that_laowai26 апреля 2013 г.

  «Смерть в кредит» Фердинанда Селина является своего рода приквелом к ранее написанному им роману «Путешествия на край ночи». Второй стоит в одной шеренге с такими произведениями и именами, как «Улисс» Джойса и «В поисках утраченного времени» Пруста. Роман, ломающий привычную форму. Принципы, положенные в основу его творчества, с воодушевлением воспримут Генри Миллер, Джозеф Хеллер, битники Джек Керуак и Уильям Берроуз. Пунктуация здесь служит передаче настроения, задаёт ритм и каждый знак обретает новую семантику в каждом порождаемом автором контексте. Готовьтесь к пулеметной очереди из многоточий и восклицательных знаков. Автор, изображает окружающий его мир без этики, стремясь достигнуть максимальной честности и объективности. Человек для Селина только тело, более того, оно ему омерзительно. Физиологические подробности служат цели продемонстрировать, насколько. Но дело в том, что «дух», оппозиция плоти, для него также ненавистен, потому что Селин считает мораль и этику лицемерием, чем-то искусственно созданным и ненужным. Поэтому в его книге отсутствует психологизм, психологизм для него - ложь. Для «здоровья» по Селину их нужно отринуть, к чему далеко не все готовы.

  В одной из статей встретилась информация о том, что Селин считал творчество Генри Миллера «пустой болтовнёй». А.А. Аствацатуров говорит в своей лекции, что Селин, напротив, одобрил «Тропик Рака», но, не смотря на это, так и не захотел встретиться с его автором, так как лелеял свою ненависть ко всему американскому. Стоит верить второму, так как в литературном смысле два автора довольно близки. Творчеству обоих свойственная автобиографичность, оба стремились к созданию «романа нового типа», сделали ненормативную лексику нормой. По настроению роман «Смерть в кредит» особенно близок к миллеровскому сборнику, написанному в том же 1936 году, «Черная весна» но даже последний, рассказывающий об опыте депрессии, не оставляет такого тяжелого осадка, как эта книга Селина. Так же, как «ЧВ», «Смерть в кредит» заостряет внимание на детстве рассказчика. Миллер на фоне Селина может показаться слишком сюрреалистичным и озабоченным словесными украшениями и метафорами, а Селин на фоне Миллера кажется скуповатым в этом отношении. Селин рубит правду – матку, изображая всё таким, каким есть, поэтому череда событий, как и реальная жизнь, не подчинена никакой композиции. Эпизоды то связаны друг с другом, то вообще не имею точек соприкосновений; что снова роднит его с Миллером.

  Книга вызывает то недоумение, то отвращение, то интерес. Удивляет, ошеломляет, путает, затягивает, отталкивает, угнетает, изводит. Простота языка здесь обманчива; на самом деле, «Смерть в кредит» непросто читать. Текст похож на внутреннюю речь, будто мысли грубо отесаны орудием литературы. Повествование ведётся от лица человека в лихорадочном бреду. Текст – массив воспоминаний. Повествование от первого лица – пропуск в голову рассказчика и, казалось бы, это обстоятельство должно только сближать с ним, но этого не происходит. Из-за отсутствия психологизма, который был так ненавистен автору. Например, у рассказчика умирает бабушка, единственный человек, от которого он не терпел унижения, но он сообщает об этом, как о факте и бесстрастно говорит о механических действиях, которые пришлось произвести в связи со случившимся. Он не испытывает скорби. Да почему, собственно, он должен? спрашивает Селин. Быть может, так он изображает «новый тип» людей, о каком писал ещё Жид в «Фальшивомонетчиках» (1925), но в отличие от последнего, критикует не его, а человека как такового. Детство и юность рассказчика относятся к слому веков, во время которого «старая гвардия» в лице родителей персонажа никак не может научиться жить по новым правилам, их торговля не может угнаться за модой, а жена Куртиаля никак не может принять то, что на смену аэростатам пришли самолеты. Нельзя сказать, что главному герою в этих условиях не комфортно. Следующую характеристику рассказчику даёт один из персонажей, Куртиаль де Перейр, «Ты не плохой, Фердинанд. Ты никакой». Автор заставляет верить в безнадёжность Фердинанда на всех фронтах. Он доводит читателя до того, что напряжение возникает от ожидания, донесёт ли главный персонаж эти чертовы сливочные сырки к обеду или нет. Он вводит читателя в заблуждение, а потом случается очень неоднозначная концовка. Антигерой, ты не антигерой. А для любителей фильмов в жанре grindhouse в книге ещё и юмор есть. Сцена морской качки, ты незабываема. Автор жмёт на нужные кнопки, возводя все рычаги до максимума. Максимум объективизма, максимум абсурда и гротеска, максимум мерзости и безнадёги. То ли манипулирует, то ли показывает, как можно играть на человеческом, что вдолблено в голову обществом. Но если после прочтения Керуака (который любил Селина до умопомрачения), хочется послать всё критикуемое автором к чертовой матери, то после Селина понимаешь, что сделать этого не готов. Что усиливает эффект омерзения от... всего. После сказанного, возможно, оценка кажется несправедливой; но она не ему, а мне, потому как я просто не знаю, что теперь со всем этим делать.

  45

  966