Собрание стихотворений

Запах камней и металла,

Острый, как волчьи клыки,

– помнишь? –

В изгибе канала

Призрак забытой руки,

– видишь? –

Деревья на крыши

Позднее золото льют.

В Новой Голландии

– слышишь? –

Карлики листья куют.

Я горд и свободен. За это
Меня не любит никто.
Но ранит рифма поэта
Слепых и грязных кротов.
Я горд и свободен. За это
Меня ненавидят те,
Чьё счастье в туго набитом
Питьём и жратвой животе.

Нет! Пощады от жизни не ждать. Но всегда
Беззаботно смеяться над ней —
«Мне на горло бросается век-волкодав,
Но не волк я по крови своей!»

О, не волк я, хотя дрессированным псом
Не могу под ногами юлить,
Терпеливо вилять языком и хвостом,
А подчас и о ласке молить.

Я пуст – мертвы мои дороги;
Нас кроет звёздная пурга —
Один, среди четвероногих,
Не мог стоять на двух ногах.

Хоть долг вражды – что помнит всякий —
Я не платил, как всякий долг,
Но те, кого я звал: «собаки!»,
Не смели мне ответить: «волк!»

Ты совсем такая же, как прежде, —
Как мечта привычная, легка,
И летят края твоей одежды
Крыльями большого мотылька.

И опять цветами белой ночи
Рассыпая звёздные огни,
Голубой китайский колокольчик
В небесах фарфоровых звенит,

Где рассвет, склоняющий знамёна
К облакам из розовых снегов,
Как поэт, коленопреклонённый
Возле ног возлюбленной его.

8 мая 1954

Мои слова – притворны, слёзы —
Притворство, если не спьяна,
Но это знают только звёзды,
Читая буквы из окна.

Они скромны и молчаливы,
Пускай следят из-за плеча
Надежд приливы и отливы —
Душа поэта горяча!

Не счесть при сказочной отваге
Её желаний и страстей —
Мне хватит (о, лишь на бумаге!)
Весь мир зазвать в свою постель.

Когда-то в утренней земле
Была Эллада…
Не надо умерших будить,
Грустить не надо.

Проходит вечер, ночь пройдёт —
Придут туманы,
Любая рана заживёт,
Любые раны!

Зачем о будущем жалеть,
Бранить минувших?
Быть может, лучше просто петь,
Быть может, лучше?

О яркой ветреной заре
На белом свете,
Где цепи тихих фонарей
Качает ветер,

А в жёлтых листьях тополей
Живёт отрада:
– Была Эллада на земле,
Была Эллада…

Маленького, маленького серого котёнка
Во дворе хотели дети удавить,
Он всё время плачет, хвостик мокрый, тонкий,
Даже в тёплой комнате жалобно дрожит.

Слабенькая шейка сломана верёвкой,
Грустно потускнели глупые глаза,
И котёнку больно, и лежать неловко —
Мордочка заплакана, лапки все в слезах.

Он наутро умер, бедный, глупый котик,
Не закрыв померкшие изумруды глаз.
И мяукнул синий пересохший ротик
Перед самой смертью тихо, только раз.

Я прошу лишь одного
У звезды моей далёкой:
Мне не надо ничего,
Кроме сумерек глубоких;

Кроме сонного канала
С осторожным скрипом дверцы;
Кроме той, что подобрала
Чуть трепещущее сердце.

Я не знал, отчего проснулся;
Но печаль о тебе легка,
Как над миром стеклянных улиц —
Розоватые облака.

Мысли кружатся, тают, тонут,
Так прозрачны и так умны,
Как узорная тень балкона
От летящей в окне луны.

И не надо мне лучшей жизни,
Лучшей сказки не надо мне:
В переулке моём – булыжник, —
Будто маки в полях Монэ.

– Сколько звёзд сегодня распустилось
На багряном стяге облаков?
– Сколько мыслей в мире зародилось?
Сколько новых выросло цветов?

Кто сочтёт?.. И ни к чему всё это!
Ведь цветы для счёта не цветут.
Город спит – его морские ветры
Мокрыми метёлками метут.

20 марта 1954

Когда тоскою предвечерья
Я залит, душу погубя, —
Целую огненные перья,
Зову тебя и жду тебя.

И мнится: мир наполнен ядом,
Но всё на свете прощено,
И всё твоим безлунным взглядом
Во имя мглы освящено:

Она близка – и всё погибло.
Заря – о прожитом рассказ,
Но есть мерцающие иглы
В глуби твоих огромных глаз.

И верю я: не надо света —
Без солнца гибнет слабый враг, —
Хочу склониться безответно,
Заслышав твой неспешный шаг.

– О, закатная Россия,
Бред мой давний голубой,
От меня ли ты красива
Или я живу тобой?

Но, погибнув, растаяв в минувшем,
Будто Феникс в букете огней,
Говорят о навеки уснувшем,
Возрождаясь в светающем дне;

Будто горе – лишь сон скоротечный,
Будто мёртвые живы друзья —
И от яда облатки аптечной
Будто в космос проникнуть нельзя.

Загорались звёздные гирлянды,
И цветной гравюрой мнился сад…
Девочка листала фолианты,
В пыльной коже, в дырах, без заплат.

Маленькая, глупая, больная,
Верила в поэзию, в талант,
Плакала над Гамлетом, роняя
Толстый и тяжёлый фолиант.

Вся была зажжённой кем-то свечкой,
Вся чужими жизнями жила…
Может быть, от этого под вечер
Незаметно, тихо умерла.

Что-то мне взгрустнулось в этот вечер —
Я зашёл в пустой и тёмный сад
Слушать, как поёт осенний ветер
И звенит усталый листопад.

Золотыми искрами мерцая,
Изредка сорвавшись и сверкнув,
Листики червонного металла
Падали на мокрую скамью…

Если б этот миг продлить на годы:
Призраки в одежде золотой,
И, взметая звонкие сугробы,
Звёздный ветер пел бы надо мной…

Вечно быть таким же одиноким,
Странные досматривать бы сны,
Что легки и пьяны, как наркотик,
Как цветы увядшие – грустны.

Вот светлеет небо, и совсем сгорает
Синеватый месяц в голубой заре,
Тихо и красиво клёны умирают,
Золотые клёны в сером ноябре.

Мне в окно стучатся их сухие руки,
Ни о чём не просят, только – не жалеть,
И метель их листьев в безучастной скуке
От меня скрывает золотую смерть.

Вот она приходит, листья собирая,
И к другим уходит в дальние края.
Если так красиво клёны умирают, —
Как хотел бы клёном быть на свете я!