Хроники странствующего кота

Мы, коты, начинаем кататься-валяться от кошачьей мяты, ну а на людей, похоже, так же действует вино.
Сатору тоже иногда выпивает дома. Он любит немного выпить, когда смотрит бейсбол или футбол, ну, эти человечьи игры с мячом, – и сразу становится жутко веселым, а потом очень быстро заваливается спать.
Если я в такие моменты прохожу мимо него неосмотрительно близко, он хватает меня и начинает тискать, приговаривая «Нана-тя-а-ан!» таким приторным голосом, что меня с души воротит. Поэтому в такие моменты я стараюсь держаться подальше. К тому же от него разит перегаром.
Иногда он набирается где-то на стороне и приходит домой уже в подпитии, тогда от него тоже воняет спиртным, но Сатору всегда в приподнятом настроении. Поэтому я привык к тому, что выпивший человек непременно веселый. Как кот, нанюхавшийся кошачьей мяты.
Я первый раз видел такое – Суги, выпив, впал в черную меланхолию. Когда Тикако ушла в ванную комнату, он как-то съежился и начал брюзжать, говоря обидные для Сатору слова.
Зачем вообще пить, если это не приносит радости?

– Но почему… Почему Сатору не сказал нам, что он так болен? – удрученно произнес Суги.
Эй, приятель, остановись. Не следует произносить вслух то, что нельзя говорить. Ну ты, Суги, верен себе… Ты и в самом деле не понимаешь?
– Я, кажется, знаю, – нарушил молчание Ёсиминэ.
Ёсиминэ, я всегда говорил, ты отличный мужик, был бы котом, отбоя не знал бы от кошек!
– Сатору хотел попрощаться с нами с улыбкой…
Браво!
Потому что Сатору любил всех вас! Любил, любил, любил…
И хотел забрать с собой ваши улыбки.
Неужели не ясно?