Так почему же традиционные нормы и другие средства контроля, разработанные в таких обществах, иногда не срабатывают и не сдерживают строителей государства? Для начала скажем, что существует явление, которое немецкий философ Фридрих Ницше называет «волей к власти»: всегда находятся определенные люди и группы, желающие увеличить свое влияние на других, даже если нормы и не одобряют этого. Именно поэтому даже в самых внешне гармоничных безгосударственных обществах рано или поздно появляются индивиды, которые хотят заполучить больше власти, больше богатства и больше контроля над другими. Но есть также идейные индивиды или группы, желающие получить больше власти, потому что они руководствуются теми или иными идеалами переустройства общества. Многие из таких «выскочек» терпят неудачу, не сумев противостоять существующим нормам и действиям конкурентов, но некоторые все же достигают успеха.

что до сроков жизни государств, то… в большинстве своем не превышают срок жизни трех поколений… Первое поколение все еще имеет нравы жизни на открытом пространстве: эти люди испытывают лишения, отважны, хищны, участвуют в общей славе. В силу этого спаянность (асабийа) остается в неприкосновенности…

Второе поколение благодаря владению и благополучию живет не на открытом, а на обнесенном стеной пространстве, не в лишениях, а в роскоши и изобилии, оно не соучаствует в общей славе, поскольку ее единолично забрал один из них… Прежние были надменны и высокомерны – эти унижены и смиренны.

А третье поколение забывает эпоху жизни на открытом пространстве, как будто той и не было. Им уже не сладки могущество и спаянность, ибо подчиняться принуждению стало их свойством. Приди кто по их душу, они не способны дать отпор.

Отец-основатель экономической науки Адам Смит утверждал, что люди обладают врожденной склонностью к «мене, торговле, к обмену одного предмета на другой». У тонга попрошайничество, пожалуй, было более распространенным явлением, чем торговля или обмен предметеами. Элизабет Колсон писала, что «в долине Замбези не было никаких посредников или рынков для организации локальной торговли. Также не было никакого общепринятой меры обмена». Нечто вроде обмена существовало, однако большинство случаев обмена были обязательными сделками, вытекавшими из институционализированных отношений между сторонами: один участник обмена имел право получить, а другой был обязан отдать.

Считалось, что «люди тсав» объединены в организацию под названием «Мбатсав». Это слово, таким образом, имеет два значения: во-первых, «влиятельные люди», а во-вторых, как мы уже знаем, «колдуны», причем эти колдуны могут заниматься самыми мерзкими делами – например, грабить могилы или поедать трупы. Довольно любопытное двойное значение слова: представьте себе, что слово «политики» одновременно означало бы «люди, контролирующие правительственные учреждения или стремящиеся быть избранными в такие учреждения» и «группа колдунов, собравшихся вместе ради гнусных дел» (возможно, кстати, не такая уж плохая идея).

Это положение начало меняться, когда женщины получили право голоса. Именно в Вайоминге в 1869 году женщины впервые завоевали избирательное право, за что он и получил прозвище «Штат равноправия». Это случилось не потому, что обычаи и нормы Вайоминга были более благоприятны для женщин по сравнению с обычаями и нормами других частей света. Скорее, законодатели штата предоставили женщинам право голоса отчасти для того, чтобы получить достаточно голосов для признания этой территории штатом, и отчасти потому, что после того, как афроамериканцы получили полные гражданские права, включая право голоса, продолжать отказывать в этих правах женщинам казалось уже не столь приемлемым.

Однако если копнуть поглубже, то становится понятно, что такие нормы возникли не на пустом месте. Общество не выбирает нормы просто так, и последние развиваются не только в зависимости от коллективных верований и образцов поведения; нормы широко распространяются, только если выполняют какую-то определенную функцию, полезную для общества – или хотя бы для некоторых его представителей. Общество аканов приняло нормы, ограничивающие личную свободу и допускающие неравноправные отношения, потому что эти нормы позволяли в какой-то степени защитить людей от «войны всех против всех». Если вы находитесь в закладе у влиятельного человека, отданы ему в долговое рабство или имеете статус воспитанника, то «ястребы» с меньшей вероятностью захотят с вами связываться и вряд ли попытаются схватить вас и обратить в рабство. На это указывает другая, еще более откровенная пословица ашанти, записанная Раттреем: «Если у тебя нет хозяина, тебя схватит хищник».

Быть свободным – значит быть цыпленком среди ястребов, добычей для хищников. Тогда уж лучше согласиться на добровольное услужение и отказаться от собственной свободы.

Первый изъян в тезисе Гоббса заключается в предположении о том, что у Левиафана лишь одно лицо. В действительности же он двулик, как бог Янус. Одно из этих лиц действительно напоминает то, что нарисовал Гоббс: этот Левиафан предотвращает войну, защищает своих подданных, разрешает конфликты, предоставляет общественные услуги, удобства и экономические возможности, закладывает основы экономического процветания.

Но другое лицо Левиафана – это страшное лицо деспота: он заставляет молчать своих граждан и не обращает внимания на их желания. Он доминирует над ними, бросает их за решетку, калечит их и убивает. Он похищает плоды их труда или помогает другим делать то же.