Археология русской смерти. Этнография похоронного дела в современной России

Одно из крупных агентств использует свои катафалки для перевозки мертвых тел и как грузовые автомобили для второго бизнеса их владельца, ресторанного. На выходе из магазина Metro я случайно увидел, как ребята из похоронной бригады грузят продукты в салон катафального автомобиля, чтобы потом отвезти их в ресторан.

Речь идет об обычном катафалке или, в редких случаях, машине типа «каблучок». В таком транспорте нет люминесцентных обеззараживающих ламп, выдвижных и очищающихся поверхностей, куда можно положить тело. Неизвестно, какие тела перевозились в такой машине ранее и насколько велик риск заразиться в ней какой-нибудь инфекцией.

Начиная со второй половины XX века для городских сообществ принято оставлять мертвые тела не дома, а в специальных учреждениях — моргах. Это связано с бюрократическими и санитарными требованиями: если до середины XX века похороны могли проводиться в ближайшие сутки после смерти, то теперь это срок увеличен до трех дней (во многом это связано с подготовкой свидетельства о смерти и других бумаг).

практически все тела отправляют на вскрытие — делается это для того, чтобы одна ритуальная компания могла полноценно контролировать потоки мертвых тел, а не потому, что местным властям необходимо знать, от чего умирает вверенное их заботам население

В цену перевозки (или похорон, так как эвакуация трупа означает, что данное агентство, скорее всего, и будет организовывать похороны) изначально включается сумма от 3 до 10 тысяч рублей — эти деньги идут на оплату «сливов». Именно поэтому на место смерти нередко приезжают представители сразу нескольких ритуальных агентств, между которыми разворачивается борьба за право доставить покойника в морг.

Интересно, что определение причины смерти является не реальным медицинским исследованием, а инструментом для манипуляций и внутриведомственной борьбы: каждый год региональные структуры Минздрава должны рапортовать о снижении числа смертей от тех или иных болезней, и поэтому причины смерти всегда подгоняются под необходимые критерии.

Скоротечность и неожиданность смерти, продемонстрированные мне на ярких примерах, быстро заставили меня пересмотреть приоритеты: я позволяю себе больше гастрономических изысков, в свободное время начал ходить в кино, позволяю себе просто полежать с книгой. Я стал меньше переживать о мнении других людей, о том, что не оправдываю их ожидания. Я стал понимать, что живу свою жизнь, и никто другой ее не проживет и не сделает счастливой.

Но самое ужасное, конечно, другое: когда ты умираешь, мир остается. Каким бы ты ни был, какое бы могущество и власть ни приобрел, мир не остановится от того, что ты умрешь или умрет кто-либо другой. Солнце будет вставать на востоке, а заходить на западе, вода будет течь, люди пойдут на работу и так далее. Дома, дороги, леса, поля — все продолжит шуршать, звенеть, двигаться, потому что это и есть жизнь, а ты — всего лишь ее мелкий и незначительный эпизод.

Я бы хотел, чтобы не было никаких кладбищ, а мертвые тела развеивали над шапками зеленеющих елей в бесконечной тайге.