Рыцарь без меча

Происходившее напоминало горячечный бред. Корабль метался и стонал. Иногда его кидало на бок так, что койки вставали почти вертикально, потом внезапно швыряло в другую сторону, потом возникало ощущение, что он проваливается куда-то в бездну, но следующая волна резко поднимала его и снова бросала на борт, и так без конца. Всё это сопровождалось душераздирающим, как вопли боли, скрипом и стоном бимсов и переборок. В каюте становилось совсем темно, когда волна поднималась; когда она падала, немного светлело. Диаманта приподнялась, вцепившись в край койки холодными, влажными от волнения пальцами.

Тому, кто ни разу не выходил в море, было бы трудно понять, как сильно на корабле обращают на себя внимание запахи. На «Салесте» не было места, где бы ничем не пахло. Сквозь деревянные перегородки из трюма и до самой палубы просачивался запах протухшей трюмной воды. Её откачивали каждое утро, но запах всё равно проникал везде и казался неистребимым. Впрочем, в кормовых каютах в этом смысле было лучше всего — здесь запах ощущался только при закрытом окне. Везде резко пахло смолой. Приятнее всего было на палубе, где гулял свежий ветер.

За то время, что Сат читал Эдвину длиннейшую нотацию о законопослушности и о необходимости беспрекословно повиноваться королю, Харт успел сосчитать, сколько цветков вышито на скатерти, сколько лепестков и листиков у каждого цветка, потом мысленно перебрал в разнообразных сочетаниях все ругательства, какие знал, а потом принялся придумывать спектакль, в котором главного злодея играл Сат, и в конце герою Харта после долгих стараний удавалось до него добраться и придушить. Диаманта видела лицо друга и искренне сочувствовала, но ничем не могла помочь — Сат был неумолим. Всем троим казалось, что они вот-вот заснут под монотонное, назойливое: «Подчиняться его величеству!», «Ты в шаге от тюрьмы, особенно учитывая твоё ремесло!», «Во всей этой истории я буду только на стороне его величества!»…

Комната была обставлена уютно, но без тени фантазии. Вещи лежали очень ровно, словно старательно соблюдали правила. Зелёные портьеры на окнах висели строго симметрично, накидки на креслах не позволяли себе ни одной лишней складки, и даже вышитая салфетка на каминной полке сознавала свой долг и лежала точно посередине. На полу, на видном месте, стояли дорогие часы с золотыми украшениями, которые выглядели роскошно, но плохо сочетались с обстановкой, а над ними висел большой портрет какого-то важного господина в судейской мантии.

Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога.
Заблестела в небесах Белая Дорога.
И Земля полна дорог, странник в Мире каждый,
И твоя тебя, сынок, позовёт однажды.
Встанешь рано поутру, соберёшь котомку,
И дорожка побежит верёвочкой тонкой.
Ты возьмёшь с собой воды, домашнего хлеба,
Будут помогать тебе моя любовь и Небо.
Ну а если нелегко придётся на дороге,
Лягут камни острые под босые ноги,
Ты не бойся, мой сынок, позабудь тревогу —
Суждена тебе судьбой звёздная дорога.
Даже если ты пойдёшь серыми камнями,
Ты их в звёзды превратишь добрыми делами.
Засияют, загорятся чистым белым светом.
Будет освещать твой след путь идущим следом.
Спи, мой мальчик, спи, сынок, ночка у порога.
В камышах заснул давно ветер-недотрога.
Ждёт тебя далёкий путь, приключений много —
Ведь с небес тебе блестит Белая Дорога.

В пасмурный день ранней осени Адриан оседлал коня и отправился на прогулку по своим владениям. В лесу неподалёку от реки он увидел человека в сияющем одеянии, который произнёс: «Здравствуй, Адриан. Теперь ты готов, и я пришёл сюда, чтобы посвятить тебя в рыцари Мира Неба. Сними свой меч и доспехи, они больше не понадобятся тебе». Адриан, поражённый светом, исходившим от незнакомца, и красотой и силой его взгляда и голоса, спешился и выполнил эту просьбу, а затем в великом благоговении опустился на колени. «Повторяй за мной слова клятвы. Произноси их сердцем. Они навсегда останутся с тобой и станут законом, которому ты будешь следовать неуклонно». И произнёс Адриан слова клятвы: «Я, Адриан Аркамбер, становясь рыцарем Мира Неба, отдаю жизнь служению Свету и посвящаю её тому, чтобы помочь другим увидеть Свет…»

У гайера нет мудрости, ведь ненависть слепа. Она похожа на воина, разящего своим мечом всех, кто встречается на его дороге. У гайера нет знания, поэтому он никогда не побеждает. Ненависть, уничтожающая дерево, не знает, как оно растёт. Она знает лишь, как его срубить, но не умеет понять, что музыка Великого Мира не сможет быть такой, какой должна, без голоса его листвы, и краски Мира поблёкнут без игры солнца в его ветвях… Посмотри с этого склона на Мир. Там, внизу, на севере, на востоке и на западе живут люди, леса и реки ждут весны, звери и птицы слушают, как звучит земля. Все, кто живёт на свете, создают, творят и продолжают жизнь. Даже хищные звери дарят жизнь и продолжают её, ибо все в Мире зависят друг от друга. У всех есть путь. Только у гайера нет пути. Если дать ему волю, он уничтожит всё, а потом погаснет сам, оставив после себя тьму и пустоту.