Милые кости

На небесах иногда пахло скунсом правда, совсем чуть-чуть. В земной жизни я любила этот запах. Вдыхала его
и как бы пробовала на ощупь. В нем смешивались и животный страх, и сила, и терпкий, неотвязный мускус. Впрочем, в небесной сфере у Фрэнни пахло дорогим марочным табаком. А у Холли плодами Кумквата.

Глаза-океаны

очень зацепило

- Когда мёртвые отпустят живых, - говорила мне Фрэнни, - живые смогут жить дальше.
- А мёртвые? - спрашивала я. - Нам-то куда деваться?
Ответа не было.

...мне западло гонять мячик в двух шагах от того места, где, по всей видимости, убили мою сестру.

Я только и могла давать советы, но на Земле никто меня не слышал.

Девушку сжигали заживо, но зато у нее было тело, чистое и целое

Я обрела мир, в котором не было меня...

Так и получилось , что у меня на глазах мой родной отец помогал моему убийце.

Если верить Френни, перед смертью почти все твердят "умоляю".

Люби живых.

"Чудовищное и чудесное оказались неразделимы"

«Если тебе дадут линованную бумагу, пиши поперек». Мне оно понравилось по двум причинам: во-первых, в нем выражалось презрение к заведенному распорядку, когда все делается как в школе — по звонку, а во-вторых, это же не какая-нибудь идиотская цитата из популярной рок-группы, а значит, меня кое-что выделяло из общей массы.

Камешки-косточки, семечек горсточки,
В поле тропинки, стеклышки-льдинки.
Сьюзи тоскует, сидит у окошка.
Кто же ее приголубит немножки?..

Я люблю тебя, Сюзи, — проговорила она.
Эти слова меня просто сразили, ведь в последнее время их повторял мне только отец, но в
глубине души я, конечно, ждала их от мамы. Ей потребовалось немало времени, чтобы
проверить, не сокрушит ли ее эта любовь, и я не поторапливала: уж чего-чего, а времени у меня
было навалом.

Помню, как мы (Линдси, я и Бакли) возвращались откуда-то с родителями по железной
дороге, и наш поезд въехал в темный тоннель. Вторично покидать Землю — это примерно то же
самое. Пункт назначения при всем желании не пропустишь, за окном знакомые места. Но если в
первый раз меня отдирали от Земли с кровью, то теперь сопровождали, и я уже знала: нам
предстоит долгий путь в дальние-дальние края. Вторично покинуть Землю оказалось проще,
чем пробиться сюда с неба.

Мне хотелось, чтобы отец ни на минуту не забывал обо мне, чтобы крепко держал меня своей любовью. Но в то же время мне хотелось и другого: чтобы он отдалился, чтобы оставил меня в покое. Мне была дарована лишь одна ничтожная милость. В комнате, где стояло зеленое кресло, еще хранившее тепло его тела, я задула одинокую мерцающую свечу.

Ему придавало храбрости вовсе не то, что он уже целовался со мной — к этой
цели он шел целый год, ни больше ни меньше, — а то, что в свои четырнадцать лет он мучился
от одиночества.