ЦДЛ. Оплавленный янтарь

Народ как тростник. Его буря гнет.

У меня есть только писательская интуиция, которая может сказать больше, чем КГБ.

Но таких людей надо выращивать. Их не вырастит партийный секретарь или полковой генерал. Их может вырастить только писатель.

Через неделю все центральные газеты вышли с обращением “Слово к народу”. Под обращением стояли имена академиков, разрабатывающих крылатые ракеты и подводные лодки. Генерала, выводившего полки из Афганистана. Писателей-“деревенщиков” Распутина и Белова. Всего двенадцать фамилий по числу апостолов.
Уже в дневной передаче Ельцин назвал обращение “плачем Ярославны” и пообещал всем подписантам по двенадцать лет тюрьмы.

Никогда ни за кого не ручайся.

Раз в сто лет Россия разрушает себя дотла. А потом заново строит себя на костях.

Эта борозда еще не слишком широка, через нее еще можно друг до друга дотянуться и обменяться рукопожатиями, но обняться уже невозможно.

Прорабы перестройки подняли самолет, но не знают, где он опустится. Они зажгли фонарь "перестройки" и повесили его над пропастью.

Люди оставляли прежних покровителей, видя, как те слабеют, и искали себе новых. Мир полнился перебежчиками.

.... и вдруг подумал, что все эти секретари партии, министры и начальники военных округов, директора великих заводов и университетские профессора, все они вращаются вокруг единого центра, которым является этот маленькуий, хрупкий человек, великий писатель, без которого невозможно великое государство. Таково притяжежние этого центра, что вокруг него совершает вращение само государство. Такова мощь государственного писателя, который для России важен, как Волга или Байкал.

Как так получается? - спросил замминистра обороны Тарасов. - Армия геройски воюет. Ей в лоб стреляют афганские гранатометы, а в спину бьют перья продажных писак.

"...он вновь подумал, как странен и необъясним мир, в котором убивают, любят, идут на подвиг во имя правды, что оборачивается ложью..."

Еще одна полоса великой газеты была готова. Бумажный лист, пропитанный дурманами, которых так ждала обкуренная "перестройкой" интеллигенция.

...Завершилось одно время жизни и наступило другое. И между двумя временами жизни проведена незримая черта, и за этой чертой остались прежние переживания..."