ЦДЛ. Оплавленный янтарь

ЦДЛ — Центральный дом литераторов, заповедник, выстроенный советской властью для писателей, где можно было пить, есть, выступать и ругаться. В нём читатель проведёт добрую половину романа, рассматривая писательскую публику позднего Союза глазами романиста и автора «Литературной газеты» Куравлёва, персонажа по отношению к Александру Проханову автобиографического. Кроме трапез и бесед в ЦДЛ, выдастся также на бешеной скорости поколесить по ночной Москве, пожить в обычной советской квартире — и квартире элитной, пообщаться с высшим чиновничеством эпохи перестройки и, конечно, как и автор, как и его герой — увидеть Афганскую войну, а затем стать участником Августовского путча.

О многих событиях, изложенных в романе, можно прочитать в личной колонке Проханова в его газете «Завтра», и я постоянно узнавал знакомые истории, дивясь, как хорошо они вложены в художественный текст. Однако «ЦДЛ» всё же не документ, это поле битвы (или воссоединения) образов, от диких животных на Русском Севере до света фар проезжающего автомобиля, скачущего по телу новообретённой любимой девушки. От раздухарившегося от алкоголя и неловко прыгающего в бассейн будущего гэкачеписта до спокойного, возвышающегося в своём достоинстве писателя Бондарева, руководящего обороной Союза писателей от мнимой атаки писателей-либералов.

В пространстве романа, преимущественно умещённом в абстрактное перестроечное время, стремительно выходящее на 1991-й год, встречаются как герои, имевшие реальные прототипы, так и люди, прямо названные по именам, в том числе те, кто ко времени действия в реальности уже скончался (например, Юрий Трифонов и Николай Рубцов). «ЦДЛ», следуя словам автора, плывёт, как корабль, и в нём сталкиваются не два и не три идейных и временных пласта, звучат разговоры о последнем русском царе, о Сталине (и люди, знакомые лишь с вульгарным пересказом взглядов автора как сталиниста, очень удивятся) и Ельцине. О государстве и народе, русском пути и русских проклятьях. Собственно, вопросах, на которые, если верить автору (а я — верю), пытался и должен был пытаться ответить настоящий русский писатель.

Обнаруживая нежные, сначала незаметные переходы от реалистического к аллегорическому, читатель наблюдает в романе позднесоветский писательский мир и его разлад, распад вместе с государством в Перестройку, которую герой мучительно переживает, наблюдая за слабостью искренних и удивительными трансформациями коньюктурщиков. При этом факты, непосредственные образы героев в романе занимают подчинённую роль в сравнении с ощущениями, образами-мазками, с не всегда ясными, но постоянно передаваемыми читателю сообщениями о том, какими силами и картинами играла эпоха, чем были события для автора, вернее, чем они являются для него теперь — спустя тридцать лет. Александр Проханов, у которого президент уже превращался в радугу, на этот раз создал нечто предельно личное, уходящее от политических сражений момента. «ЦДЛ» — прямой, простой (в самом нежном смысле) и безумно трогательный рассказ о мире, одним из больших героев которого был автор и который он потерял фактически, не потеряв в памяти.

И была таинственная сладость видеть исчезновение всего и запомнить, чтобы когда-нибудь воскресить из мёртвых.

Завершают книгу чудесные стихи «Оплавленный янтарь»: страшные — потому что ощущаются эпитафией, и прекрасные — потому что возвышают отдельную человеческую жизнь до уровня мира вокруг, вплетают судьбу в общее. Горько и хорошо!