Морской волк

Я понял теперь, что душа выявляется через телесную оболочку, что смотреть, ощущать запах и прикасаться к волосам любимого существа - это то же, что постигать сущность его духа; мысли человека выявляются не только в словах, но и в улыбке и в блеске очей. Чистый дух непознаваем, а вещь только осязается, и той или другой стороне одних своих средств для выражения недостаточно.

Никогда больше не придется ему спрягать на все лады глагол «делать». «Быть» – вот все, что ему осталось. А ведь именно так он и определял понятие «смерти» – «быть», то есть существовать, но вне движения; замышлять, но не исполнять; думать, рассуждать и в этом оставаться таким же живым, как вчера, но плотью – мертвым, безнадежно мертвым.

-Это можно, безусловно можно сделать, – рассуждал я вслух. – Раз люди делают это, могу сделать и я; могу, даже и в том случае, если никто раньше этого не делал.

«Я подобен трезвому человеку, который очень устал и смотрит на пьяного, жалея, что сам не пьян.»

«Я вспомнил слова Мишле: «Для мужчины женщина то же, чем была Земля для своего легендарного сына: стоило ему пасть ниц и прикоснуться губами к ее груди, как силы возвращались к нему»

Сила всегда права. И к этому всё сводится. Слабость же не права. Другими словами, полезно быть сильным и вредно быть слабым, или - ещё лучше - приятно быть сильным из-за получаемых от этого выгод и неприятно быть слабым, так как это  невыгодно.

Победа не всегда достается сильному.

Три дня мучила его эта нестерпимая головная боль, и страдал он безропотно и одиноко, как страдают дикие звери и как, по-видимому, принято страдать на кораблях.

- ... В нём не меньше зверства, чем во мне, но он едва умеет читать и писать.
– И он никогда не философствовал о жизни? – добавил я.
– Никогда, – ответил Вольф Ларсен с невыразимой грустью в голосе. – И от этого он только счастливее. Он слишком занят жизнью, чтобы думать о ней. Я сделал ошибку, когда впервые открыл книгу.

Огонь раздувается ветром, пока не начинает бушевать грозным пламенем. Желание подобно огню. Оно, как ветром, раздувается созерцанием желаемых предметов. Тут и зарождается соблазн. Он – тот ветер, который раздувает желание, пока оно не завладеет человеком. Иногда он для этого недостаточно силен, но если он хоть сколько-нибудь усилил желание, его уже можно назвать соблазном. И, как вы говорите, он может толкать и на добро, и на зло.