Цитаты из книги The Pure and the Impure

изнемогая под бременем всеобщей доброты...

Когда сердечко молчит, голова лучше работает.

Лекарство может оказаться опасней самой болезни.

великие короли не очень любят делать подарки. Между нами говоря, не великие тоже. – Тогда кто же дарит самые красивые камни? – Кто? Самые робкие. Впрочем, гордецы тоже. Ещё невежи, они думают, что, подарив дорогую вещь, можно скрыть своё дурное воспитание.

– Жижи, ты подслушивала.

– Нет, бабушка.

– Подслушивала, подслушивала. И напрасно. Когда подслушиваешь под дверью, толком всё равно ничего не слышишь и можешь всё понять неправильно. Гастон Лашай ушёл.

Это правда.Я жду его...Но я ничего от него не жду.Вот в чем различие...

Девять мужчин из десяти суеверны, потому что девятнадцать мужчин из двадцати верят в дурной глаз, а девяносто восемь из ста боятся пауков. Они прощают нам… очень многое, но никогда не простят, если окажется, что мы в чём-то сильнее их.

– А кто подарил его тебе, тётя? – отважилась спросить Жижи.

– Король, – просто ответила тётя Алисия.

– Великий король?

– Нет, не великий. Великие короли не дарят таких красивых камней.

– Жижи, зови мать, – крикнула ей бабушка. – Лиана д'Экзельманс пыталась покончить с собой.

– О-о-о! – встрепенулась девочка. – Она умерла?

– Конечно, нет. Она знает своё дело.

Знаете, дядюшка, пока я ехала в вашем автомобиле, я притворилась такой уставшей, томной, словно мне давно осточертела вся эта роскошь. О, я отлично провела время.

И смех и грех: ведь как все парижане надуваются оттого, что живут в Париже – для настоящих это вроде дворянства, для вообразивших себя таковыми – как будто их повысили по службе.

Какая женщина не сожалеет о том времени, когда грустила?

Видишь ли, женщина, которая остается женщиной, - это цельное существо. Она обладает всем, даже рядом со своей "подругой". Но если ей взбредет в голову стать мужчиной, она сделается нелепой. Что может быть более смешным и жалким, чем... недоделанный мужчина? Ты никогда не убедишь себя в обратном.

Считается, что не может мальчик моих лет быть прикованным к постели, бледным, безногим, терпеть боль – и не быть несчастным. Несчастным… несчастным я был, когда меня ещё возили гулять… На меня обрушивался ливень взглядов. Я весь сжимался, чтоб их досталось мне поменьше. Я был мишенью для града всяких «Какой хорошенький!» и «Какая жалость!».

Жан храбро бросил вызов Повидле, кислой провинциальной юной особе лет пятнадцати, питавшей к десятилетним мальчикам, как все девицы её возраста, лишь высокомерное презрение.

Какое оно хорошее, это тёмное пиво Мандориных глаз!