Поезд в Павловск и Остфоорне

Всю жизнь быть несчастным можно. А вот всю жизнь быть счастливым нельзя.

- Одному Богу позволено проявлять нетерпение, - тихо произнёс дедушка. И Бог предстал перед моим взором, как всегда, когда дедушка упоминал его имя. Раскрасневшийся, он гнался за бегущей толпой и нетерпеливо призывал: "Любовь, скорее! Торопитесь! Возлюбите друг друга!", подняв вверх угрожающий кулак, спотыкаясь и в конце концов падая в грязь. А толпа спасалась от преследования, и ни один не возлюбил другого.

- Христианство, - часто говорил дедушка, - прекрасная религия, пригодная для очень многих людей. Но только не для русских.

...русские не переносят правды... Но русские... не переносят также нечестности, а другие вполне переносят.

В России всё было по-другому. Вещи, которые казались здесь (в Голландии) незначительными, там были великими, а то, что здесь казалось невероятным, там было самым обычным делом.

Как проходит любовь? Внезапно, подобно взрыву, словно вспышка молнии? Или медленно, шипя, как воздух из велосипедной камеры?

Дедушка закончил свой рассказ. А я спросил себя, бывает ли у русских историй счастливый конец. Если и бывает, то дедушка никогда мне таких историй не рассказывал.

Почему в России все было по-другому? Когда я спрашивал об этом, дедушка в ответ пожимал плечами. Он говорил, что русские не переносят правды. Я не понимал, что он имеет в виду. А сам я переношу правду? Как вообще переносят правду? И какую правду он подразумевал? Что один плюс один будет два? Или: да, это я взял печенье из коробки?

– Но русские, – говорил он, – не переносят также нечестности, а другие переносят.

Мне не нравятся люди без вины.