Золотой горшок

– Это село Пряничное, – сказал Щелкунчик, – расположенное на берегу Медовой реки. На-род в нем живет красивый, но очень сердитый, так как все там страдают зубной болью. Лучше мы туда не пойдем.

«Один дурак плодит многих»

Слишком много сразу – вредно для здоровья.

Покуда ты в него веришь, он существует и оказывает на тебя свое действие, только твоя вера и составляет его могущество

... если только у тебя есть глаза, ты всюду увидишь сверкающие цукатные рощи, прозрачные марципановые замки — словом, всякие чудеса и диковинки.

Смейтесь, прошу вас, смейтесь надо мною от всего сердца! 

«Мария, друг, хранитель мой! Не надо мук – я буду твой».

...нет ничего более удивительного и безумного, чем сама действительная жизнь, и... поэт может представить лишь ее смутное отражение, словно в негладко отполированном зеркале.

безумие верить, будто в науке и искусстве можно творить самостоятельно, так как вдохновение, без которого невозможно творить, не рождается в душе, а есть только воздействие какого-нибудь высшего начала

Ты не тот, за кого тебя принимают, но стремись сравняться с тем, на чьих крыльях ты, немощный, бескрылый, взлетаешь ввысь

Тик-и-так, тик-и-так!
Не хрипите громко так!
Слышит все король мышиный.
Трик-и-трак, бум-бум!
Ну, часы, напев старинный!
Трик-и-трак, бум-бум!
Ну, пробей, пробей, звонок:
Королю подходит срок!

«Что есть человек и во что он может превратиться?»

"А все-таки я очень люблю Щелкунчика: ведь он такой потешный и такой добренький… Вот и надо за ним ухаживать как следует."

[Весёлый и добрый - достаточные качества для любви и заботы. NS]

Ходит маятник со скрипом. Меньше стука — вот в чём штука. Трик-и-трак! Всегда и впредь должен маятник скрипеть, песни петь. А когда пробьёт звонок: бим-и-бом! — подходит срок. Не пугайся, мой дружок. Бьют часы и в срок и кстати, на погибель мышьей рати, а потом слетит сова. Раз-и-два и раз-и-два! Бьют часы, коль срок им выпал. Ходит маятник со скрипом. Меньше стука — вот в чём штука. Тик-и-так и трик-и-трак!

• Коня, коня! Полцарства за коня!

Уж, наверно, дети весь год были добрыми и послушными, потому что еще ни разу они не получали таких чудесных, красивых подарков, как сегодня.

В ответ Натанаэль говорил:
— О прекрасная небесная дева! Ты луч из обетованного потустороннего мира любви! В кристальной глубине твоей души отражается все мое бытие! — и еще немало других подобных слов, на что Олимпия все время отвечала только: «Ах-ах!»

Клару никак нельзя было назвать красивой; на этом сходились все, кому по должности надлежало понимать в красоте.