Цитаты из книги Śpiew kukułki

Снег завладел всем.

...найти в городе места, не нанесенные на карты, - это построить их.

Иногда горе придает много сил

"We're like ghosts. The real world goes on - jobs and families and newspaper stories - and we're outside it." "No, we're not. They're the ghosts. Piers and Celeste and the others like them. Trying to cling to the past, to the way things were, pretending nothing has changed. Everything changes and brakes and stops fitting. The world is breaking, and changing, and dancing. Always on the move. That's how it is. That's how it has to be."

Somehow the safety of another person, a smaller person, had been thrust into Trista's hands. It frightened her. She wondered if mothers felt scared at having so much power over their children.

The War crushed faith. All kinds of faith. Before the War, everybody had their rung on the ladder, and they didn't look much below or above it. But now? Low and high died side by side in Flanders Fields, and looked much the same face down in the mud. And the heroes who came back from hell didn't fancy tugging their forelocks as they starved on the streets.

они все еще ходят в церковь, как заведенные, и слушают проповеди викария. Но они помнят, как тот же самый викарий вещал им, что война божий промысел, что все набожные молодые люди должны отбросить мотыги и взять в руки ружья. И они удивляются: "Неужели это правда? Это адское чудовище, пожравшее наших сыновей, это правда божий промысел?"

Не-Трисс осознала, что он хороший человек и что хорошие люди временами делают ужасные вещи.

– Что ж, в чем смысл носить украшение, если сам не сверкаешь?

В голове Пен «убежать» еще никогда раньше не означало «не вернуться».

– Я из большой семьи. Все только и делают, что кричат с утра до вечера. Единственный способ заставить себя услышать.

Каким-то образом события десятилетней давности казались ветхой историей, но Древний Египет считался сейчас весьма актуальным.

— Мы в Элчестере, юные леди? — поинтересовался мужчина. Стая пролетавших мимо чаек заглушила его голос, и Триста встряхнула головой, прочищая слух. Ей на миг почудилось, будто кто-то шепчет ей на ухо, что джентльмен задал самый обыкновенный вопрос и что вовсе он не улыбается, как больной волк.

— Нет. — Вайолет коротко фыркнула и потерла покрасневшие от пыли глаза. — Однажды медиум сказала мне, что у меня душа как глина, потому что я над ней посмеялась. Нет, я не волшебная.

Война — дело рук человечества, и никого более. Но для нас это поистине оказался божий промысел, это я точно могу тебе сказать. Война разрушила веру. Все виды веры. До войны каждый сверчок знал свой шесток и не особенно смотрел по сторонам. А теперь? Аристократы и крестьяне умирали бок о бок на полях Фландрии, и трупы в грязи выглядели совершенно одинаково. А герои, вернувшиеся домой из ада, не утруждались укладыванием кудрей, побираясь по улицам.

Это ее любимый магазин одежды, после секундного замешательства вспомнила Трисс. Здесь были куплены все ее самые любимые платья — после болезней: голубое шифоновое — после коклюша, хлопковое бледно-желтое — после трехдневной лихорадки.

Болеть — это была ее работа. Служить объектом для защиты — это была ее работа. А сейчас ее работой было кивнуть. Она кивнула.

Она подумала, не страшно ли матерям иметь такую безграничную власть над своими детьми. Может быть, страшно. Наверняка они хотели бы, чтобы кто-то указал им на их ошибки.

Моё время истекает...