Цитаты из книги Иуда

В этой войне евреи не победят, даже если случится чудо и они сумеют одолеть арабов в первом круге, во втором, в третьем, в четвёртом. В конце концов, ислам окажется победителем. Эта война будет передаваться от поколения к поколению, потому что каждая победа евреев только углубит, умножит ужас арабов перед сатанинскими способностями евреев, перед амбициозностью евреев,  возомнивших себя новыми крестоносцами.

В мире, кроме принципов и идеалов, должно быть место и для милосердия.

Двое мужчин, любящих одну женщину, два народа, претендующих на одну землю, даже если выпьют вместе реки кофе, то не погасят эти реки их вражду.

По своей природе человек недоверчивый, всех подозревающий - он мечен и предназначен для несчастий. Подозрительность подобна кислоте, разъедающей сосуд, её содержащий, и пожирает самого такого человека.

Хватить жалеть себя. Жалости в мире не так много, не стоит растрачивать её понапрасну.

Я начинаю рассказывать о чем-нибудь, а через минуту приходят другие истории, овладевают моим рассказом, но и эти другие истории тонут в предваряющих объяснениях, каждое из которых должно вроде бы объяснить предшествующее, пока все окончательно не теряется в тумане.

— А ты, — поэт внезапно обратился к Шмуэлю, — что ты сидишь и молчишь? Похоже, собираешься выступить вторым свидетелем против меня? Два свидетеля и никакого риска, да? Но ведь ты социалист. Или уже нет? Когда-то был социалистом в духе Кастро. Так давай-ка объясни нам, пожалуйста, где тут справедливость и почему нищий поэт должен финансировать такого презренного упыря, как Илия Шварцбойм?

Человек, как сказал когда-то Кант, по природе своей — подобие кривого, шершавого полена. И нам нельзя пытаться обстругать его, не утонув по горло в крови. Слышишь, какой дождь на улице. Скоро начнутся новости.

А как-то сказал: “Вот и мы с тобой, дорогой мой, вне всякого сомнения, не похожи ни на одного из четырех сыновей [мудром, нечестивом, промтодушном и неспособном задавать вопросы — прим.], о которых повествует Тора в Пасхальной Агаде…

Но господин Валд нашёл в словах Заха изрядную дозу не острой критики, а девять мер злобы, путаницы и незрелости и уклонился от темы, перефразировав древнее изречение “От Натана до Натана не было подобного Натану”

Улыбка, не спешившая коснуться её губ, пробралась в голос.
Сказала, повернулась и исчезла в проёме, через который вошла и которого Шмуэль Аш не замечал до её появления. Когда она выходила, бёдра её колыхнули восточную занавеску из бусин, скрывавшую проход. И после её исчезновения занавеска не сразу успокоилась, а какое-то время продолжала волнообразные колыхания и даже издавала то ли журчание, то ли шелест, и Шмуэль надеялся, что звуки эти не затихнут слишком скоро.

Тот, кто готов измениться, - продолжал Шмуэль, -в ком есть мужество, чтобы измениться, всегда будет предателем в глазах тех, кто не способен на перемены, кто до смерти боится их, не понимает и ненавидит.

Постоянная правота - это, в сущности, выжженная земля.

<...> а потом ты составишь мне компанию, прочтешь лекцию об исправлении мира, о Фиделе Кастро и Жан-Поле Сартре и о величии “красной” революции в Китае, а я, по своему обыкновению, слегка ухмыльнусь, ибо, по-моему, мир неисправим.

Он ощутил жжение стремительно набухающих слез и поспешно отвел взгляд в сторону, чтобы Аталия не заметила. Шмуэль имел привычку расплакаться внезапно — то ли жалея других, то ли себя. Но сейчас он понятия не имел, кого и почему жалеет.