Дурная кровь. Книга 2

Каждый женатый мужик стремится заманить других в ту же ловушку, даже если сам являет собой полную антирекламу брака и семьи.

Фольклор и суеверия не исчезли. Они не отомрут никогда. Человечество в них нуждается

Когда живешь во лжи, нет ничего более опасного, чем люди, которые говорят правду.

Жизнь меня научила среди прочего одной истине: если человек не способен к радости, он не способен и к добродетели.

Покойные – они ведь не исчезают. Кабы исчезали, живым было бы легче.

We aren't our mistakes. It's what we do about the mistake that shows who we are.

Мы суть не ошибки, которые мы совершаем. Мы - это то, как мы воспринимаем свои ошибки

А вообще говоря, тебе не кажется, что мы приписываем некоторым категориям людей незаслуженные добродетели? По-моему, в нас сидит потребность доверять тем, кто властен над жизнью и смертью.

Дети многое додумывают сами, правда? У них своя, особая логика.

Даже самые умные могут быть предельно глупы в том, что касается их интимной жизни

У некоторых женщин любовь умирает трудно.

Если вкратце, то все мы стремимся отнести друг друга и самих себя к какой-либо социальной группе, но при этом склонны преувеличивать сходство между членами одной и той же группы и преуменьшать сходство между своими и чужими.

Каждый человек хоть раз сказал или сделал нечто такое, о чем впоследствии пожалел. Иначе не бывает.

<... > никто не знает, что происходит между доктором и больным, когда закрываются двери врачебного кабинета – светского аналога исповедальни.

Конечно, люди думают, что стоит им только влиться в нечто более крупное – и оно изменится, а одновременно изменятся и они сами.

В любом деле главное - команда. Квалификация, опыт чрезвычайно важны, но если команда не срослась... успеха не жди. Поставленных целей не достигнуть.

<... > чокнутых всегда манят исчезновения и убийства.

Мускулы ее лица болели от всех этих вымученных улыбок; она закрыла глаза и позволила себе роскошь полного уныния.

Если будешь ворошить осиное гнездо, не сетуй, когда тебя покусают.

Мне было тридцать пять лет. Это странный возраст. До тебя начинает доходить, что и с тобой тоже приключится сорокалетие, не только с другими.