Цитаты из книги Kungariket

Гилберта представили загадочным титулом «новый мэр», но он едва ли расстроился, потому что так величали всех преемников Ю Оса. Я лично против Восса Гилберта ничего не имею, но лысина у него почему-то спереди, имя больше походит на фамилию, а фамилия – на имя, и все это уже само по себе подозрительно. Впрочем, несмотря на все эти странности, должность мэра в муниципалитете Уса ему занять удалось. Однако, если наш муниципалитет вдруг решат объединить с соседним, Гилберту с такой прической конкуренции не выдержать.

Впрочем, Симон, надо отдать должное, так просто не сдался и принялся скакать, держа перед поредевшими зубами сжатые кулаки. Я пнул его в коленку, и скачки прекратились. Тогда я пнул его еще и в лодыжку, отчего глаза у него едва из орбит не вылезли – он-то, видать, не знал, что такое подкожное мышечное кровотечение. Двигаться он больше не мог, поэтому стоял там и ждал, когда его прикончат, прямо как какой-нибудь придурочный полководец, решивший драться до последнего солдата. Но я даже не удостоил его чести быть избитым. Я развернулся и, посмотрев на часы – точно у меня была назначена встреча, но еще не скоро, – зашагал прочь. Остальные подначивали Симона и дальше драться, они же не знали того, что было известно мне: Симон не в состоянии и шага сделать. Поэтому они начали обзывать Симона – это и сохранил в памяти Симон Нергард, это, а не воспоминания о двух чересчур белых передних зубах, которые вставил ему стоматолог.

— Ну а сейчас в чем дело? Почему у тебя нету девушки?
— У меня была когда-то, – сказал я, протирая стойку для еды. Посетителей сегодня было немало, но сейчас дачники уже разъехались по дачам. – Мы поженились, когда нам было по девятнадцать, но во время свадебного путешествия она утонула.
— Чего-о? – Юлия разинула рот, хоть и знала, что я сочиняю.
— Мы как раз шли на моей яхте по Тихому океану, а невеста моя перебрала шампанского и вывалилась за борт. Напоследок только и успела пробулькать, что любит меня.
— А почему ты за ней не бросился?
— Такие яхты ходят намного быстрее, чем ты плаваешь. Мы б тогда оба утонули.
— Ну и что. Ты же ее любил.
— Ага, поэтому я ей даже спасательный круг бросил.

Загляни наш Арманд в тот вечер в Ортун – и понял бы, что потрудиться ему предстоит немало. Отдыхающие разного возраста и обоих полов напивались прямо на лужайке перед домом культуры. Они притаскивали самогонку с собой и глотали ее на улице – попытайся они пронести выпивку внутрь, ее бы отняли. Внутри же все разбились на пары и топтались на танцполе, а Род квакал про карие глаза. Но вскоре и танцующие шли на улицу догнаться самогонкой или в ближайшую рощицу – перепихнуться, поблевать или облегчиться. Некоторые даже и до рощицы ленились дойти. Рассказывали, как однажды Род вытащил на сцену особо горячую фанатку, – он как раз исполнял песню собственного сочинения под названием «Думай обо мне сегодня ночью», полностью слизанную с клэптоновской «Wonderful Tonight». Пропев два куплета, он велел гитаристу сыграть соло, а сам утащил и телочку, и микрофон за сцену, так что когда пришло время третьего куплета, все услышали лишь пыхтение и стоны, а еще чуть попозже Род, покачиваясь, вылез на сцену и подмигнул паре девчонок на танцполе. Перехватив их испуганные взгляды, Род оглядел себя и увидел на своих белых брюках кровавые пятна. Он допел последний припев, сунул микрофон в подставку, улыбнулся и, вздохнув, объявил следующую песню.

— Что ты им сказал? – спросил Карл, когда я вернулся домой.
— Спасибо сказал. – Я сел за стол, на который Карл поставил тарелку с фрикадельками быстрого приготовления.
— Спасибо? – переспросил Карл. – В том смысле, что… – он вглядывался в мое лицо, а я подцепил вилкой фрикадельку, – в смысле, спасибо, но нет? Рой, да отвечай же, мать твою!
— Они всё хотели купить, – сказал я, – и здание, и землю. Естественно, кучу денег предлагали. Но мне нравится на себя работать. Это во мне фермер говорит.
— Но твою ж мать, мы еле-еле держимся.
— Чего ж ты меня не предупредил?
— Ты бы тогда сразу же и отказался и даже слушать их не стал.
— Тоже верно.
Карл застонал и закрыл руками лицо. Посидев так немного, он вздохнул.
— Ты прав, – наконец проговорил он, – зря я влез. Прости, я просто помочь хотел.
— Знаю. Спасибо.
Он раздвинул пальцы и посмотрел на меня одним глазом:
— То есть ты от них так ничего и не получил?
— Почему же, получил.
— Правда? И что?
— Им до дома долго было добираться, поэтому они полный бак залили.

Когда я сдал теоретический экзамен, а через несколько месяцев – практический, дядя Бернард уже лежал в коме. И когда его дочка велела врачам отключить его от систем жизнеобеспечения, мастерской заправлял я – сопляк в возрасте двадцати одного года. Тем не менее я был поражен, хотя нет, поражен – это уж чересчур, скорее, просто удивлен, когда выяснилось, что в завещании дядя Бернард отписал автомастерскую мне.
Дочурка его, ясное дело, возражала, говорила, что я все эти годы манипулировал ее бедным отцом, старым и больным. Я отвечал, что собачиться у меня сил нет и что дядя Бернард оставил мне мастерскую не для того, чтобы я разбогател, а чтобы кто-то из семьи и дальше продолжал его дело. Поэтому, если ей хочется, я могу выкупить у нее мастерскую по той цене, которую она назовет, тогда я, по крайней мере, выполню дядину волю. Она назвала цену. Мы, Опгарды, не торгуемся, но столько заплатить я не мог, было это намного больше доходов, которые мастерская приносила. Тогда дочка выставила мастерскую на продажу, однако покупателей не нашлось, хотя она все снижала стоимость, так что в конце концов пришлось ей вернуться ко мне. Я заплатил столько, сколько предлагал с самого начала, она подписала договор и вышла из мастерской с таким видом, будто ее обманули.

— Говоришь, видел стоп-сигналы?
— Да.
— Ты уверен, что это не габаритные огни были? Они тоже красные.
— Стоп-сигналы ярче.
Он быстро взглянул на меня:
— Тебе восемнадцать, верно?
Я снова кивнул. Возможно, он прочел это в документах, а может, вспомнил, что в школе я был на класс старше его сына Курта.
— В старшей школе учишься?
— Нет, я у дяди в автомастерской работаю.
Ленсман опять склонился над документами:
— Замечательно, значит, ты понимаешь, почему нам это кажется странным: никаких следов торможения мы не нашли. Судя по анализу крови твоего отца, он в тот вечер выпил рюмочку, однако вряд ли он настолько опьянел, что забыл о повороте, ошибся педалью или уснул за рулем.
Я ничего не ответил. У меня было три объяснения наготове, а он их одним махом уничтожил. Четвертого я еще не придумал.

— Она спит с Трондом Бертилем, – Юлия надула пузырь из жвачки, – ему за тридцатник, у него жена и дети.
— Молоденькая совсем, – сказал я.
— Для чего молоденькая? – Юлия уставилась на меня. Девчонка она довольно мелкая, но все в ней почему-то кажется несоразмерно большим. Кудрявые волосы, грубые руки, полная грудь и широкие плечи. Почти вульгарный рот. И глаза – крупные круглые гляделки, бесстрашно смотревшие на меня. – Для того, чтобы трахаться с тридцатилетним мужиком?
— Слишком молоденькая, чтобы самой принимать разумные решения, – ответил я, – возможно, еще научится.
Юлия фыркнула:
— Противозачаточные так называются не потому, что тот, кто трахается, в принципе против зачатия. А если девчонка молодая, это вовсе не означает, что она не знает, чего хочет.
— Может, ты и права.

Я перекрыл шланг с водой. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В СКАЗКУ! – было написано сверху. А ниже – ВЫСОКОГОРНЫЙ СПА-ОТЕЛЬ. Я вглядывался в строчки под этими словами. Ленсман меня не торопил. Мы с ним почти ровесники, и он, возможно, помнил, как в школе классный руководитель говорил, будто у меня слабая форма дислексии. Когда классный руководитель сообщил об этом моим родителям и заодно упомянул, что дислексия передается по наследству, отец взвился: он что же, намекает, будто мальчишку на стороне нагуляли? Но тогда мама напомнила ему про одного из папиных двоюродных братьев, некоего Улава из Осло, страдавшего словесной слепотой, отчего судьба у него сложилась печально. Когда Карл узнал обо всем, то предложил стать моим, как он сам это назвал, учителем чтения. Намерения у него были самые добрые, это я знаю, и он и впрямь постарался бы. Однако я отказался. Кому охота учиться у младшего брата? Вместо этого моей учительницей стала моя тайная любовница, а школой – избушка на горном пастбище, но произошло это спустя много лет.