The Memory of Babel

Офелия никогда не говорила «мы».

– Мадам Розелина ударила меня лопаткой для вафель. Какая женщина!

Даже сам факт существования Бога грозил опасностью тем, кто о Нем узнал.

«Офелия шла за креслом Амбруаза, слегка оглушенная его болтовней, и все меньше и меньше понимала это общество, где считалось хорошим тоном вытолкнуть из трамвая иностранку и дурным – заботиться о собственном сыне»

– Вы ищете здесь что-то определенное? 

Всему своё время. Кто ждёт, тот дождётся.

Она и сама не знала, какая перспектива страшнее - мир, управляемый Богом, или мир, управляемый людьми, возомнившими себя богами.

Елена, со своим оптическим прибором, в широченном платье, натянутом на каркас с колесиками, выглядела слегка встревоженной. Поллукс, напротив, был воплощением благодушия и ласково оглядывал собравшихся, подмигивая то одному, то другому. Впрочем, он, как всегда, не помнил, кто есть кто.

Я соблюдал нейтралитет всю свою жизнь - положение обязывало. И вот единственный урок, который я вынес: понятие "нейтралитет" является привлекательной заменой слова "трусость".

Она стала целовать его шрамы, начав с того, который рассекал бровь, потом перешла к тому, который избороздил щеку, потом к тому, который пролегал через висок. При каждом поцелуе глаза Торна раскрывались все шире, а его одеревеневшее тело становилось податливее.
– Пятьдесят шесть.
Откашлявшись, Торн заговорил почти мягким тоном. Он прилагал усилия, чтобы скрыть смущение, но ввести Офелию в заблуждение ему не удалось – таким она видела его впервые.
– Это число моих шрамов.