Does Capitalism Have a Future?

Технологическое замещение — это способ сэкономить на труде и оборудовании путем внедрения инноваций, произвести больше с меньшими силами и меньшими затратами. Маркс и Энгельс показали, что главное для капиталистов — это стремление увеличить прибыль в конкуренции друг с другом, а те, кто терпит в этом неудачу, вытесняются с рынка. Но по мере того, как трудосберегающая техника заменяет рабочих, растет безработица и сокращается потребительский спрос. Технический прогресс сулит процветание, но потенциальная продукция не находит сбыта, если лишь немногие имеют достаточный доход, чтобы ее купить. Экстраполируя эту основополагающую системную тенденцию, Маркс и Энгельс предрекали крах капитализма и его смену социализмом. Почему тогда этого не произошло за 160 лет с тех пор, как была впервые сформулирована эта теория? Как ныне хорошо известно, ни возникновение социалистических режимов, ни их падение никак не связаны с кризисами капиталистического хозяйства. Краха капитализма из-за технологического замещения до сих пор не случалось. Маркс и Энгельс в своих давних предсказаниях упирали на одни последствия замещения труда рабочего класса, а на самом деле сработали совсем другие последствия, которых они не предвидели, и возник обширный средний класс «белых воротничков», образованных профессионалов, управленцев и клерков. Капитализм успешно пережил XX век. Но именно поэтому я и говорю теперь о возвращении кризиса технологического замещения. Вплоть до 1980-1990-х годов механизация в первую очередь замещала ручной труд. Но последняя технологическая волна принесла с собой замещение управленческого труда и первое сокращение среднего класса. Информационные технологии — это технологии коммуникации, и они открывают вторую великую эпоху сокращения рабочих мест, замещения коммуникативной деятельности, которой, собственно, и занимается средний класс. К механизации сейчас добавились роботизация и электронизация — безобразные и нескладные термины, вошедшие в набор уродливых терминов, которые будут определять наше долгосрочное будущее. Рэндалл Коллинз

Я утверждаю, что все последующее было молчаливой «сделкой» между Соединенными Штатами и Советским Союзом, которому мы дали метафорическое название «Ялта». Как мне представляется, эта сделка имела три компонента. Первым было то, что мир де-факто был поделен на две сферы влияния, более или менее совпадавшие с границами размещения вооруженных сил обеих стран в конце войны. Был советский блок, который стал считаться идущим от границы по Одеру-Нейсе до 38-й параллели в Корее (включая материковый Китай после окончательного разгрома Гоминьдана силами китайской компартии в 1949 году). США и Советский союз фактически договорились не нарушать первичное (по сути дела, эксклюзивное) право каждого решать вопросы внутри своей сферы. Важнейшим элементом этого соглашения де-факто был отказ от попыток изменить сложившиеся границы военными (или даже политическими) средствами. После 1949 года это соглашение укрепилось за счет концепции «взаимно гарантированного уничтожения», основанной на том, что обе державы имели достаточное количество ядерной силы, чтобы ответить на любую атаку и уничтожить противника. Второй частью молчаливого соглашения было де-факто экономическое разъединение двух зон. Соединенные Штаты не будут предлагать помощь в восстановлении странам советского блока. Их помощь будет ограничиваться своей собственной зоной — план Маршалла в Западной Европе, сопоставимая помощь Южной Корее и Тайваню в Восточной Азии. Американская помощь своим союзникам не была просто альтруистической филантропией. Америке нужны были покупатели для ее процветающей промышленности, и восстановление экономики союзников сделало из них хороших клиентов, равно как и верных политических сателлитов. Советский Союз в свою очередь развивал собственные региональные экономические структуры, которые усиливали автаркийный характер советской зоны. Третья часть «сделки» заключалась в том, чтобы отрицать, что сделка имела место. Каждая сторона очень громко заявляла на своем собственном языке, что она ведет тотальную идеологическую борьбу с другой стороной. Мы стали называть это «холодной войной». Заметим, однако, что до самого конца эта война была и оставалась именно «холодной» войной. Целью очень громкой риторики, на самом деле, была не трансформация другого, по крайней мере, не ранее того далекого момента, когда он сам каким-то образом рухнет. В этом смысле ни одна из сторон не пыталась в обозримом будущем «выиграть» войну. Каждая из сторон скорее стремилась обязать своих сателлитов (которых эвфемистически называли «союзниками») очень строго соблюдать политическую линию, которую диктовали две сверхдержавы. Ни одна из сторон не стала бы ощутимым образом поддерживать несогласные силы внутри противоположного лагеря, потому что это могло привести к отмене первоначальной договоренности о военном статус-кво между двумя сверхдержавами. Иммануэль Валлерстайн

Под гегемонией в мировой экономике понимается способность одного государства навязывать ряд правил всем остальным государствам, в результате чего в мировой системе поддерживается относительный порядок. На важности «относительного» порядка настаивал в своих теориях Шумпетер. Беспорядки — внешние и внутренние (гражданские) войны, мафиозный рэкет, обширная коррупция среди чиновников и институтов, ползучая мелкая преступность — прибыльны для небольших секторов мирового населения. Но они мешают глобальному стремлению к максимизации накопления капитала. Действительно, они несут с собой разрушение большей части инфраструктуры, необходимой для поддержания и экспансии капиталистического накопления. Отсюда следует, что навязывание относительного порядка державой-гегемоном благоприятствует «нормальному» функционированию капиталистической системы в целом. Еще больше оно выгодно для самой державы-гегемона — ее государства, предпринимателей и обычных граждан. Есть основания усомниться в том, что выгоды для системы в целом (и для державы-гегемона) также несут за собой выгоды для других государств и их предпринимателей и граждан. В этом состоит конфликт, а также объяснение того, почему достичь и сохранить такую гегемонию так трудно и почему это так редко случается. Иммануэль Валлерстайн