— Если даже кто-то умрет, мы не горюем, — сказал мне один тихий уроженец Венеры. — Ведь пока мы живем, мы торопимся любить. Чтобы потом не сожалеть ни о чем.

Если есть вход, то есть и выход. Так устроено почти все. Ящик для писем, пылесос, зоопарк, чайник... Но, конечно, существуют вещи, устроенные иначе. Например, мышеловка.

Расстаться с ней было несложно. Просто в одну из пятниц он ей не позвонил. Наверное, она ждала его звонка до глубокой ночи. Думать об этом было тяжело. Рука сама несколько раз тянулась к аппарату – но Крыса сдерживался. Надев наушники и врубив полную громкость, он крутил одну пластинку за другой. Он понимал: женщина не станет ни звонить, ни приходить. Просто ничьих звонков ему слышать не хотелось.

В темноте его души повисел белый дымок, как над задутой свечой, — и бесследно растаял. Наступило Черное Безмолвие. Что остается, когда слой за слоем сдерешь с себя всю внешнюю оболочку? Этого Крыса не знал. Гордость?.. Лежа на кровати, он часто рассматривал собственные руки. Да, наверное, без гордости человек и жить бы не смог... Но одна гордость — это как-то мрачно.

То, что родилось из ничего, вернулось обратно

Все это подобно волнам, бьющим в борт шлюпке — как пришло, так и ушло

Долг философии состоит в устранении фантазий, порожденных заблуждениями. (Кант)

Надел новую пижаму, лёг в постель. Подумал: теперь все кончилось. И крепко заснул. Необыкновенно крепко.

С самого начала своей самостоятельной жизни я не мог уразуметь, как мне общаться с самим собой.

Мир, ожидающий его на этом пути, был широк, был огромен - но для Крысы в нем не находилось ни единого свободного местечка.

– А разве в мире есть что-нибудь, что не может потеряться?

В этом мире полно вещей, которые наша философия не в силах истолковать.

Мне так кажется, что любые перемены и любой прогресс в конечном счете сводятся к разрушению.

Все на свете суть повторение уже бывшего — вот что я теперь чувствовал. Безграничное дежа вю — с каждым новым повторением все хуже и хуже.

— А ты хорошо в пинбол играешь?
— Когда то играл хорошо. Это была единственная область, где я мог чем то гордиться.
— А я вообще ничем не могу.
— Значит, тебе и терять нечего.

Все люди меняются. А какой в этом смысл, я никогда не понимал. Любые перемены и любой прогресс в конечном счете сводятся к разрушению.