Цитаты из книги Hollywood

Глаза у него были большие и печальные. Руки крупные. Он казался усталым и одиноким. В порядке, в общем.

Не успели мы усесться, как официант подал вино. Белое. На халяву сойдет.

Те, кто принимал меня вместе с моей писаниной, на дух его не терпели, и я уже начинал опасаться, что, может, сам-то для дураков пишу.

У нас была семейная шутка: мы с Сарой разыгрывали из себя Зельду и Скотта, но потом бросили, потому что Саре не нравилось, как Зельда кончила, а мне - как Скотт писал.

- Ты, небось, хотел бы, чтобы поставили фильм о тебе.

• Идея! Я напишу сценарий о самом себе!
• Название уже готово?
• А как же! "Разбитая жизнь".

Когда кто-нибудь заговаривал со мной, мне хотелось выпрыгнуть из окна или по меньшей мере спуститься на эскалаторе. Неинтересны мне стали люди. Может, им и не полагается быть интересными. Вот звери, птицы, насекомые даже - эти да. Не знаю почему.

- Ужас! С ума сойти! Франсис боится, как бы её титьки не высунулись из воды! Поминутно спрашивает : не видать? Не видать?

• Что ж за беда, если слегка и высунутся?

Я любил смотреть драки. Что-то в них напоминало мне писательство. И тут, и там необходимы все те же три вещи - талант, кураж и форма. Только в одном случае форма физическая, а в другом - интеллектуальная, духовная.

Что-то жалкое было во всех этих беднягах, я почувствовал безотчетную тоску, и мне захотелось протянуть к ним руки, обнять и утешить, как какому-нибудь Достоевскому, но я, слава богу, смекнул, что они только рассмеются мне в глаза.

Ког­да изо дня в день ты прит­во­ря­ешь­ся не тем, кто ты есть, это да­ром не про­ходит. Ста­новит­ся труд­но быть са­мим со­бой

Джон-Люк говорил без остановки. Он изображал гения и вошел во вкус. Может, он и был гением. Мне-то что. Но я сыт гениями по горло еще со школьной скамьи. Шекспир, Толстой, Ибсен, Дж.Б. Шоу, Чехов и прочие зануды. Ну, эти еще ладно, а были похуже: Марк Твен, Готторн, сестры Бронте, Драйзер, Синклер Льюис, прямо спасу от них не было, обложили кругом, ни охнуть, ни вздохнуть без их наставлений, они и мертвого подняли бы.

Когда кто-нибудь заговаривал со мной, мне хотелось выпрыгнуть из окна или по меньшей мере спуститься на эскалаторе. Неинтересны мне стали люди. Может, им и не полагалось быть интересными.

Боги то и дело толкают меня на край пропасти, чтобы послать спасение в последнюю минуту. Чудные они, эти боги.

...но я четко ощущал, что они чувствуют свое превосходство. Мне, впрочем, было наплевать, ибо я чувствовал свое превосходство над ними.

…в общем, чтобы ходить на бега или в кино, надо быть законченным дураком.

Чёрная беднота пышет ненавистью. И белая тоже. Только обзаведясь капитальцем, черные и белые начинают терпеть друг друга.

Я писал о молодом человеке, которому хотелось сочинять и пить, причем успех в первом зависел от меры второго.