Как жаль, что к вещам привыкаешь и уже никогда не видишь их такими, какими они виделись в первый раз.

Она сидела и ждала… ждала быть кому-нибудь нужной.

Утро следующего дня выдалось одним из тех, какие иногда случаются в начале марта, когда все уже свыклись с мыслью о том, что зима никогда не кончится.

Ох, папа, – вздохнула она, – когда мне было шестнадцать, ты даже не думал о том, что я еще ребенок. Ты заставил меня работать как взрослую. А теперь, когда я стала взрослой, ты пытаешься притвориться, что я ребенок. Папа, тебе нужно это признать. Теперь я буду жить своей жизнью.

Дрянной друг лучше, чем ничего.

Разве позволено выбирать, должен ребенок стать мальчиком или девочкой прежде, чем он родится? Когда он впервые просит есть, ты позволяешь ему морить себя голодом, пока он не повзрослеет и не решит, предпочитает он молоко или пиво? Ты оставляешь его без имени, пока он не достигнет зрелости и не выберет его сам? Когда ему исполнится шесть, ты позволишь ему решать, идти ему в школу или нет? Нет. Ты кормишь его молоком, даешь ему имя, отправляешь его в школу и даешь ему веру.

Некоторые мужчины не созданы для работы и уклоняются от неё, покуда есть возможность.

— Будь моей девочке хорошим мужем.
— Обещаю, — ответил Клод, — бить ее не чаще одного раза в день.
«Вот аспид, — подумал Пэт. — И почему двадцать пять лет назад мне не пришло в голову так ответить?»

— Послушай меня, если у женщины не будет волос, что тогда вообще у нее останется?

— Как долго вы были знакомы?
— Всего неделю, тетя Лотти.
— Всего неделю? Ты его забудешь.
— Если бы я только могла!

«Вот почему он бродит по свету, — размышлял отец Флинн. — Каждый раз, отправляясь в новое место, он думает, что найдет там частицу того, что выпало из его жизни».

Мне уже исполнилось двадцать один год, и я ничего тебе не должна, папа. Кроме любви. И то только потому, что ты мой отец.

Она нажала указательным пальцем на тонкую, как яичная скорлупа, но твердую корочку. Кусочек корочки длиной с дюйм рассыпался в хлопья со звуком, похожим на тихий вздох.

Если человек способен страдать, значит, он жив. Пусть живет и страдает столько, сколько ей отпущено.

«Ты ведь понимаешь, что не сможешь их носить. Так зачем они тебе?» Я ответила, что не знаю. Тогда он сказал: «Просто для того, чтобы они у тебя были, верно?»