Этюд в черных тонах

Я испытывала естественный страх перед полицией — даже больший, чем перед злоумышленниками, поскольку при встрече с последними у тебя всегда есть возможность­ обратиться в полицию. Иными словами: когда передо мной зло, у меня остается надежда на помощь добра, но кто же защитит меня от добра?

Преимущество вечно невезучих людей — это отсутствие у нас предрассудков.

Мир всегда представал для меня будничным, хотя и не слишком счастливым местом: работа (много), отдых (мало), долгие дороги, терпение, бюрократия, маленькие радости, огромные печали и чуть-чуть мечтаний (всегда связанных с солнцем: его отсутствие, восход и заход неизменно навевали на меня мечтательность).

Правда никогда не бывает демократичной, она не зависит от количества людей, которые в нее верят, — скорее даже наоборот: правда обычно открывает себя внимательному, особенному меньшинству

Противоположные мнения суть лишь компоненты истины — можете называть это законом Холмса. Истина — это всегда смесь; сказанное справедливо и для нашей великой загадки.

Мотивы и детали преступления образуют сложный ковер, и важно снимать слой за слоем, слой за слоем, мягко и старательно счищая ненужное, пока не останется сам факт… первозданный, чистый, незамутненный.

Когда я подъезжала к вокзалу Портсмута, хлынул дождь. Один из таких летних ливней, которые проливаются, как только я надеваю свое лучшее платье, чтобы произвести благоприятное впечатление на новой работе.

Но то, что можно увидеть, не есть то, что было увидено. И не то, что осталось в памяти.

Совершенство таится в беспорядочной смеси компонентов.

Наш мир — это непроглядный мрак, но вы в нем — один из неожиданных и немногочисленных огоньков.

Я бы поселилась там, куда приходит он, — в Хрустальном Дворце. Потому что мы связываем себя не с мес­тами, а с людьми. А места могут перемещаться, могут растягиваться, пока не доберутся туда, куда мы хотим попасть.

— Я до сих пор в замешательстве… Семь, три… ошибки быть не может – это говорит мне интуиция, а интуиция никогда не ошибается, ведь ошибочная интуиция – это вовсе не интуиция, а скрытая логическая ошибка…

— Ну разумеется. – Я протирала ему глаза и слушала вполуха.

— Мой брат любил повторять мне одно театральное изречение: «Не бойся того театра, что звучит как гром и сверкает как молния. Бойся театра темного и тихого».

— Чересчур поэтично, – расценил мистер Икс. – Почему ваш брат отказался от профессии актера?

И тогда Роберт совершенно успокоился. Я в ужасе поняла, что ярость его уже не знает границ. «Это как ураган, моя королева, – однажды объяснял мне Роберт. – В центре тихо, а снаружи ад».

— Мы вернемся в Лондон, и все будет как прежде, королева морей. Даже лучше, чем прежде, ведь теперь ты одна. Детка, ты мой последний шанс. – При этих словах его морщинистое лицо поплыло, как глина. – Других у меня не будет. Ты – самое последнее, самое лучшее, что было в моей жизни.

И Роберт замолчал.

Это было как приглашение.

— Итак, леди, вы позволите мне вас сопровождать? – Смех его как будто состоял из разных чужих смешков. Иногда я путала его с кашлем. Или, быть может, Роберт начинал смеяться, а кашель добавлялся потом. Но вот он погладил мою руку, и по коже у меня пробежали мурашки. – Ну ладно-ладно, коли не хочешь говорить, так по крайней мере направляй, юнга… Штурвал-то у тебя.

— Если хочешь, чтобы тебя узнали получше, ничего не скрывай! – рассмеялся он. – Особенно если ты только что открыл врачебную консультацию. Я открыл свою меньше месяца назад в Элм-Гроув, а все остальное время потратил на светскую жизнь в чудесных театрах этого города… Что касается вашего пациента – можете быть спокойны. Я не психиатр, но с душевнобольными мне доводилось иметь дело.

Но в этом мире для Мухи, такого же назойливого, как и давшее ему прозвище насекомое, казалось, не существовало ничего более привлекательного, чем пересказывание страшилок. С помощью вопросов мистера Икс и подробностей, которые добавлял Паутина, рыжий развернул пугающую историю. Не думаю, что когда-нибудь ее позабуду, посему привожу ее здесь ровно так, как услышала тогда.

— У мистера Икс нет имени, – сказала я. – Его семья…

— Вы уже во второй раз вмешиваетесь, дуреха! – Мертон всем телом повернулся в мою сторону, его худое лицо сделалось совершенно багровым, усы вздыбились так, словно он хотел забросать меня колючими дротиками. – Заткнитесь сию минуту!