Это не рецензия на фанфик, а комментарий по теме, которая мне очень близка. Поскольку тема - моя триггерная, то меня понесло. В общем, наливайте себе огневиски, я начинаю.
не дважды за одно и то же
В одной из сцен данного фанфика Гермиона Грейнджер в разговоре с Драко Малфоем и Теодором Ноттом говорит: в маггловском мире нельзя судить человека дважды за одно и то же преступление. В магическом мире, по её словам, такого ограничения нет.
Это звучит любопытно, и эта оговорка даже не имеет особого смысла в данном контексте, но позвольте подушнить. Формально в большинстве магловских правовых систем действительно действует принцип ne bis in idem — «не дважды за одно и то же». Но историческая практика показывает: этот принцип не работает, когда речь идёт о военных преступлениях, преступлениях против человечности и общественных травмах, которые ещё не успели зажить.
Переходное правосудие и травма послевоенного общества
Фанфик, возможно неосознанно, описывает общество в состоянии переходного правосудия (transitional justice) — это особая ситуация, в которой только что закончилась гражданская война или рухнул преступный режим, а новое общество ещё не знает, как ему жить с прошлым.
В рамках переходного правосудия судят за военные преступления, преступления против человечности, геноцид, тяжёлые нарушения прав человека. Принцип «не дважды за одно и то же» здесь сохраняет значение, но его реализация зависит от множества факторов — правовых, политических, социальных и культурных. Национальные суды часто не справляются или не хотят или не имеют возможности справляться с такими преступлениями, и тогда возникают международные трибуналы: Нюрнберг, трибуналы по бывшей Югославии и Руанде. Многие из осуждённых там уже проходили национальные суды — их судили повторно, потому что первый суд не обеспечил справедливости.
В Латинской Америке, например, амнистии и прощения, принятые после перехода к демократии, позднее были отменены. В Аргентине с 2003 года возобновились процессы по преступлениям «грязной войны», несмотря на то, что многие обвиняемые уже были осуждены или амнистированы. В Испании, несмотря на амнистию 1977 года, современное общество всё чаще требует расследовать преступления времён Франко. В 2020-х годах в Испании начались попытки возобновить такие дела.
Переходное правосудие — это не только суды. Это:
• люстрации
• амнистии
• комиссии правды
• программы примирения
• реформы институтов
• мемориализация
• и долгая, болезненная работа с памятью.
Этот процесс почти никогда не бывает быстрым. В Германии, например, спустя десятилетия после Второй мировой войны общество продолжало возвращаться к вопросам вины и ответственности. Николай Эппле в книге «Неудобное прошлое» пишет, что переработка травмы требует не менее двух поколений. Первое поколение обычно требует мести. Второе — начинает задавать неудобные вопросы. И только третье способно говорить о прошлом с необходимой дистанцией.
Алейда Ассман в книгах «Пространства памяти» и «Долгая тень прошлого» подчёркивает, что память не живёт только в судах. Память закрепляется в семьях, школах, памятниках, в языке. Даже когда суды завершены, общественная память может продолжать судить, обвинять или прощать.
Послевоенная магическая Британия
В магической Британии фанфика мы видим, как общество практически сразу же после войны требует пересмотра дел бывших сторонников Тёмного Лорда. Особое внимание направлено на детей Пожирателей Смерти — тех, кто воевал в очень молодом возрасте.
В реальной истории несовершеннолетних участников диктаторских режимов редко судили. В Германии, например, бывших членов Гитлерюгенда почти всегда оставляли на свободе, но они сталкивались с социальной изоляцией и презрением. В целом, суды стараются делать снисхождение по отношению к молодым обвиняемым. В фанфике, напротив, общество готово преследовать даже тех, кто был очень молод — это показывает, насколько травма войны ещё жива и насколько мало у магического сообщества ресурсов для осмысления и прощения.
Интересно, что в реальной послевоенной истории многие бывшие участники преступных режимов пытались выстроить для себя защитную стратегию, в которой они тоже становились жертвами. В Германии это звучало как: мы были обмануты, запуганы, у нас не было выбора, нас использовали. Аналогично, молодые Пожиратели Смерти — и, возможно, их родители — могли бы апеллировать к тому, что они пострадали от режима Тёмного Лорда не меньше, чем остальные. Чем больше я об этом думаю, тем более неизбежным мне кажется этот шаг.
И в этом есть определённая правда: Тёмный Лорд действительно презирал своих последователей, угрожал им, манипулировал ими через страх за близких, унижал их, забирал дома, использовал детей как оружие. Малфои, как известно, потеряли контроль над собственной жизнью и собственным домом. Темный Лорд заселился в их дом и вел себя там далеко не как гость. Поэтому аргументация — «мы жертвы режима» — вполне могла бы появиться (и должна была появиться), даже если общество было не готово её услышать. Исторически этот нарратив редко срабатывает сразу: общество, охваченное гневом, чаще всего отказывается признавать, что бывший преступник или его ребёнок может быть одновременно и виноватым, и пострадавшим.
Но это не мешает людям пытаться. В фанфике, возможно, этот мотив не проговорён напрямую, но он мог бы органично вписаться: попытки оправдаться через роль жертвы, попытки сместить фокус с вины на страдания — это очень узнаваемая, почти универсальная стратегия для послевоенных обществ.
Гермиона на этом этапе, скорее всего, бросается спасать, опираясь на идею правового формализма и собственного желания добиваться справедливости любым путем, но забывает, что судебная система не существует в вакууме, она всегда встроена в общественный консенсус. И чтобы общество что-то услышало, оно должно быть готово об этом услышать.
Гермионе удаётся добиться оправдания, но общественное мнение не всегда принимает логику суда. В фанфике продолжаются насильственные акции и провокации: общество, не получившее морального удовлетворения, находит другие способы наказывать. Исторически это тоже знакомая ситуация — например, во Франции после Второй мировой войны, когда процессы против коллаборационистов уже прошли, но уличное правосудие продолжалось ещё долго.
Оправдание аврора Доулиша
Я не то чтобы оправдываю аврора Доулиша, правильнее будет сказать, что я не считаю его грязным провокатором. Доулиш организует провокации, направленные против оправданных слизеринцев, и в контексте сюжета это выглядит как нарушение правосудия. Но давайте зададим неудобный вопрос: разве такие поступки не происходят постоянно в реальной истории, особенно в первые годы после войны? Желание добра, стремление восстановить справедливость, потребность наказать тех, кто, по мнению общества, «слишком легко отделался» — всё это способно толкать людей на сомнительные шаги. В этом смысле действия Доулиша не столько аморальны, сколько глубоко человечески.
Он движим не хладнокровным расчётом, а сильными эмоциями — болью, злостью, жаждой возмездия. В истории такие фигуры часто появляются именно там, где общество не готово принять судебный вердикт как окончательную истину. Проблема не в Доулише как человеке, а в том, что общественная травма остаётся неразрешённой. В такой атмосфере даже аврор с хорошими намерениями может превратиться в того, кто сознательно нарушает закон ради “высшей справедливости”. (Могу посоветовать небольшую статью о том, почему эмпатия - это не всегда хорошо).
Это не делает его действия правильными, но позволяет понять: послевоенное общество редко делится на «героев» и «злодеев». Оно гораздо чаще состоит из раненых людей, каждый из которых по-своему пытается справиться с болью и памятью.
Почему нельзя перескочить время
Самая спорная гипотеза фанфика — то, что уже через три года после войны Гермиона и Драко начинают разрабатывать программу реабилитации для бывших преступников. В реальной истории такие шаги редко бывают возможны так быстро.
Как уже было сказано выше, для проработки коллективной травмы нужно не менее двух поколений. Алейда Ассман показывает, что память о войне может оставаться живой и даже токсичной на протяжении десятилетий. Память — это не только хроника. Это то, какие памятники ставят, чему учат в школах, что передаётся в семьях. Иногда память становится основой для новой ненависти, иногда — для примирения, но быстрых решений почти не бывает.
Может быть, магическое сообщество — меньшее по численности, более тесно связанное — проходит эти стадии быстрее. Возможно, автор фанфика осознанно ускоряет события. Но по историческим аналогам такая скорость — редкость.
Что выглядит разумным:
• Гермиона работает с больницей. Это может означать поддержку травмированных людей, психологическую и медицинскую помощь — важный и реалистичный шаг спустя два года после войны. Помощь оказывается тем, кто пострадал, и тем, кто был вовлечён в преступления — без преждевременного морального оправдания.
• В программе фигурируют письма заключённым. Это напоминает о послевоенных проектах правозащитной переписки, юридической помощи и моральной поддержки. Такие действия допустимы в ранней стадии постконфликтного общества — они не требуют немедленного прощения, но позволяют поддерживать человеческое достоинство даже у осуждённых.
• Драко уезжает в маггловский мир, фактически в добровольное изгнание. Это похоже на неформальную социальную санкцию: даже если формально его не осудили, общество его не принимает. Такое часто происходило с детьми коллаборационистов и бывших членов преступных режимов. Это исторически обоснованный мотив.
Что выглядит спорным:
• Попытка массовой реабилитации через три года после войны кажется преждевременной. В реальных послевоенных обществах такие инициативы обычно вызывают сильнейшее сопротивление, если происходят слишком рано. Общество должно пройти через месть, осмысление, болезненные споры. Если эти этапы пропустить, примирение превращается в искусственную конструкцию, которую никто не готов принять. Если программа Гермионы и Драко предполагала публичную реабилитацию Пожирателей Смерти как группы — это вряд ли могло сработать. Общество чаще готово защищать отдельные индивидуальные случаи, но массовое восстановление репутации целых групп вызывает отторжение.
Судя по эпилогу, не совсем ясно, в чём конкретно заключается программа Гермионы и Драко. Возможно, они создают инфраструктуру для будущего разговора о примирении, а не пытаются немедленно его организовать. Это было бы реалистичным сценарием.
Самое точное, что говорит этот фанфик
Фанфик ставит важный вопрос: Можно ли простить, если общество ещё не готово это услышать? И что делать, если память о войне остаётся живой, агрессивной и требует мести, даже когда суды уже закончились?
История показывает, что юридический приговор не всегда ставит точку. Иногда общественная память продолжает судить — и пересматривать приговоры — ещё десятилетиями.
В этом смысле, Гермиона в фанфике, возможно, идёт верным путём. Даже если её не поддерживают, даже если её работа не принесёт немедленных результатов, кто-то должен начать. Не ради немедленного прощения. Ради того, чтобы разговор вообще стал возможен.
⸻
Литература для тех, кто хочет погрузиться глубже:
• Николай Эппле - Неудобное прошлое. Память о государственных преступлениях в России и других странах — о том, как общества сталкиваются с коллективной травмой и почему этот процесс занимает десятилетия.
• Александр Эткинд - Кривое горе: Память о непогребенных — о странной, «искривлённой» памяти в постсоветских странах, где горевать о прошлом становится невозможным.
• Алейда Ассман - Длинная тень прошлого. Мемориальная культура и историческая политика , Aleida Assmann "Erinnerungsräume" — базовые работы о том, как функционирует культурная память, как она трансформируется, забывается или превращается в оружие.
• Дженнифер Тиге, Никола Зелльмаир - Мой дед расстрелял бы меня. История внучки Амона Гёта, коменданта концлагеря Плашов — самая простая для чтения и понимания, личная история внучки нацистского преступника о семейной вине и поиске собственной идентичности.
• Саша Баттьяни - И при чем здесь я? Преступление, совершенное в марте 1945 года. История моей семьи — книга о том, как преступления семьи отзываются в следующих поколениях, даже если о них молчать.
50 понравилось
