Моллой

Я мечтал только об одном — как можно скорее вернуться домой и как следует навернуть тушеной баранины.

Тому, у кого ничего нет, воспрещается не любить дерьмо.

Вот так со мной постоянно, когда меня втягивают в разговоры, я искренне считаю, что ответил на заданные мне вопросы, а на самом деле ничего подобного.

Тому, кто лишён всего, запрещено не восторгаться пойлом.

Моё сознание теряет сознание, когда я думаю об этом.

Повторения всегда действовали на меня угнетающе, но жизнь, кажется, составлена из одних повторений, и смерть, должно быть, тоже некое повторение, я бы этому не удивился.

Столько есть в мире вещей, которые мы сделали бы с удовольствием, без особого энтузиазма, но всё же с удовольствием, и нет никаких причин их не делать, и всё-таки мы их не делаем! Не потому ли, что мы не свободны? Пожалуй, стоит над этим подумать.

[...] Он добрый, говорит мне то и се, сообщает разное, откуда пришел, куда идет. Я ему верю, я знаю, что это мой единственный шанс на - это мой единственный шанс, я верю всему, что мне говорят, я слишком даже наотвергался за свою долгую жизнь, теперь глотаю все, с жадностью. Чего мне надо бы - это историй, мне потребовалась уйма времени, чтобы это понять. К тому же я в этом не уверен.

И я прочитал молитву: Отче наш, иже неси на небесех, да не святится имя
Твое, да не приидет Царствие Твое, да не будет воля Твоя. И т. д. Середина и
конец просто восхитительны.

Потому как я вечно себе говорил, научись сначала ходить, потом будешь брать уроки плаванья.

Ибо все связано воедино - в затянувшемся безумии тела, я так чувствую.

Если бы мне пришлось составить список тех действий, которые за мою бесконечную жизнь причиняли мне лишь слабую боль, то дудение резинового рожка - ту-ту! - занимало бы в нем одно из первых мест.

Ибо во мне живут два дурака, не считая прочих; один жаждет остаться там, где он оказался, в то время как другой воображает, что чуть дальше его ждёт жизнь менее ужасная.

Довольно с меня быть человеком, больше я этого не выдержу.

Располагай я достаточным временем и имей в своём распоряжении лишь зубы и когти, я бы продрался из недр земли к её вершинам, прекрасно сознавая, что ничего этим не добьюсь. А оставшись без зубов и без ногтей, я проложил бы дорогу собственными костями.

Мне казалось, что я вижу себя стареющим с быстротой бабочки-однодневки. Но если быть более точным, передо мной представала не совсем мысль о старении. То, что я видел, больше напоминало крушение, жуткий обвал всего того, что всегда защищало меня от всего того, чем я всегда был обречён быть.

Странное дело, я не люблю ни людей, ни животных. что касается Бога, то он начинает мне внушать омерзение.

Я не понимал, что со мной происходит. В то время мне ещё причиняло боль что-то не понимать.

Потому как во мне всегда пребывало, среди прочих, два шута гороховых, один, не требовавший ничего , кроме того, чтобы оставаться там, где находишься, и другой, воображавший, будто где-то подальше ему было бы не так плохо.