Niespokojna krew

Why did the memory of innocence sting so much, as you got older? Why did the memory of the child who’d thought she was invulnerable, who’d never known cruelty, give her more pain than pleasure?

“Everyone wants a single, simple solution,” he said, now finishing his last few chips. “One weird trick to lose belly fat. I’ve never clicked on it, but I understand the appeal.”

…так эти пьяные дебилоиды вскрыли урну против ветра и наглотались дедова праха. Растарик рассказывал - он потом целую неделю просморкаться не мог.

В памяти остались только убийственные раздумья, которые преследовали ее в тех стенах, неотступные чувства вины и ужаса, постепенно осознание той истины, что она связалась с кем-то чужим, не имеющим с ней почти ничего общего.

Он любил тетушку, которая, по сути, опекала его в детстве, но от долгого нахождения рядом с ней начинал задыхаться и давиться от спазмов. Ее неизменная привычка передавать из рук в руки фальшивую монету общительности, закрывая глаза на неудобные и неприглядные истины, вытягивала из него все жилы.

За время своей сыскной деятельности он порой сталкивался с экстрасенсами и не испытывал к ним ничего, кроме презрения: эти пиявки – такими они ему виделись – только высасывали деньги у чересчур доверчивых и потерявших надежду.

Темная вода лизала каменную кладку, и Страйку почудилось, что нерпа фыркает своим влажным носом.

В ней, как в средневековой мученице, чувствовалось какое-то напряжение, граничившее с фанатизмом.

Она мне все кишки вывернула насчет помолвки, а я эту помолвку в гробу видал.

Успех, как давно понял Корморан Страйк, – материя куда более сложная, чем принято считать.