Темная сторона Хюгге

Когда я следующие несколько дней сидела и наблюдала, как М. лежит, окруженный медицинским оборудованием, я боялась не только за него, не только за то, что я его потеряю. За эти годы я незаметно соединила свое кровообращение с его, так это, говорят, происходит у сиамских близнецов, и в неподвижности его тела я видела приближение собственного конца. Я ни на секунду не сомневалась в том, что все жизненно-важные органы находятся в нем. Я была паразитическим близнецом, человеком-приростком. Если бы он оставил меня, то я бы довольно скоро засохла, как обрезанная пуповина у младенца, и отвалилась от окружающего мира.

Любитель литературы докладывает вам о книге, которую он как раз начал, и приводит в пример еще пять-шесть других так, словно это великолепные города, которые он лично посетил (что в какой-то степени соответствует действительности). О, как одинок и несчастен он был бы, не будь всех этих книг! Именно в этом кроется главный ужас неуклонного приближения смерти, а ему не так и долго осталось: Клаусу 57 лет, он протянет еще от силы лет тридцать, не больше, и то по самым оптимистичным прогнозам, ведь он выкуривает по 60 сигарет в день, и ему уже никогда не прочесть всех этих книг снова. Всех этих воистину великих шедевров мировой классики, многие из которых он уже прочел дважды, но таких авторов, как Шекспир, можно читать еще и еще, и Клаус живет, конечно, ради множества вещей, но главным образом и в конечном итоге ради того, чтобы читать. Поэтому ему грустно при мысли о том, что придется умереть. Не потому, что он лишится жизни, своего тела, а из-за книг. Они составляют смысл его жизни, и, конечно же, Метте восхищается его увлеченностью. [...]Все, что у нас есть в этой жизни, дано нам лишь в долг, но вот Клаус будет лежать там, в том мире, и оплакивать свою любимую плюшевую игрушку, которую ему не позволили взять с собой. Свою великую, дающую ощущение надежности литературу, не отходившую от него ни на шаг в течение 57 лет, сопровождавшую его днем и ночью, не важно, работал он или отдыхал.

Она смутно помнит, что когда-то быть одной ощущалось как тяжесть. О, только подумать, что у людей есть кто-то, с кем они спорят, есть кто-то, с кем принимаются совместные решения, однако ты усваиваешь, что здесь есть ещё одно обстоятельство по поводу которого бесполезно лить слёзы ( хотя она таки лила и ревела белугой), а потом усвоила: единственное, что тебе остается – это зайти в магазин, попросить продавца в отделе лако-красочных материалов принести «модный белый», потом отправиться в «Икею» и никогда потом не сожалеть о сделанном выборе.