Пейзажи этого края. Том 1

" С одной стороны, в этом романе я не мог полностью высвободиться из-под власти всяческих ярлыков и клише того времени – культа личности, классовой борьбы, «долой империалистов» и «долой ревизионистов»; но с другой – мне все-таки удалось отойти от плоского и поверхностного, и когда все кричало о «левом», когда это «левое» все давило, – обличать его крайности и лживую пустоту. Ну и, конечно, в романе есть довольно своеобразные мои наблюдения и описания национального, религиозного, государственного самосознания, и еще в большей степени – понимание и отображение исторической судьбы уйгурского народа и жизненных перипетий. В 1978 году рукопись романа была в целом закончена, в это же время кончилась и «культурная революция»; вся страна сосредоточилась на изобличении Цзян Цин и ее «банды четырех», на обвинениях, на бедах «культурной революции». Мой роман совершенно очевидно не отвечал духу времени. И я отложил рукопись в долгий ящик, где она и покрывалась пылью тридцать четыре года. В 2012 году мои дети нашли рукопись на чердаке старой квартиры – к своему огромному удивлению и радости. Под их нажимом после незначительных поправок эта книга в 2013 году наконец была напечатана."

"Прошло почти четыреста лет с тех пор, как ислам вошел в историю и жизнь уйгурского народа, люди не могут не замечать его влияния, консолидирующей, притягательной, утешающей и мобилизующей силы; в особенности нельзя не видеть его значения в установлении норм жизни народа"

"Казахский автономный округ китайского Синьцзяна соседствует с советским Казахстаном, есть люди в местном населении этнически и по крови связанные с «теми» как переплетенные побеги тыквы. В период дружбы между Китаем и СССР с этим все было просто; но как только в отношениях между двумя странами возникла трещина, а местные сельчане разных народностей уяснили вред и опасность ревизионизма, уяснили смысл «Девяти критик» – манифеста китайской компартии о борьбе против ревизионизма, поняли, почему отношения между Китаем и Советским Союзом, этими крупнейшими социалистическими странами из тесных, родных, союзных, дружеских стали до крайности враждебными".

"Дело о краже пшеницы я расследовал, не принимая во внимание общую ситуацию классовой борьбы"

" Тайвайку принял стакан, легким движением опрокинул его – и стакан оказался вдруг пуст, чист, ни капли не осталось – и даже губы не намочил; и все это без малейшего усилия и запрокидывания головы, без глотательных движений – легче, чем холодной воды выпить"
" Позвольте спросить: а что называется «пить водку»? Только мы вот так пьем, по-настоящему. Ханьцы, когда пьют, едят столько закусок, столько овощей, что это уже не водка, а вода, в которой полощут овощи, или какой-то там жидкий соус. Русские пьют? Во! Да разве так пьют водку? Так пьют лекарство: выпьют – и конфетку, выпьют – и кусок лука, дольку чеснока. А самое страшное – это как русские, выпив и не в силах терпеть запах спирта, нюхают свою шапку: чтобы запахом своих потных волос забить этот запах! – это же просто некультурно… Казахи пьют кумыс, перебродивший в мехах из бараньей шкуры, – это они пьют не водку, а молоко…"
" Образ жизни уйгуров таков, что в помещении, кроме самого кана и места перед очагом, где горит огонь, все остальное застелено циновками, а поверх циновок лежат кошма, войлочные коврики (у тех, кто побогаче, – ковры), и вся жизнь – в том числе еда, сон, разговоры – происходит на этих ковриках, которые выполняют функцию стола, стульев, лавок, табуреток и кроватей с матрасами. Обычно у людей в доме есть столы, есть кровати, но на них главным образом что-нибудь кладут. Есть столик для кана, за ним можно есть; а можно постелить скатерть просто на коврики, поставить еду, посуду – и есть прямо так. И готовить можно на ковриках : большую домотканую холстину, супур, раскладывают на кошме – и на ней, как на столе, раскатывают тесто. Нааны, лепешки, пампушки – все раскатывают и лепят на таком супуре. Он же служит и для раскатывания тонкого теста, из которого делается лапша, только еще нужна тонкая дощечка, на которой раскатывают тесто, и места побольше – когда тесто раскатано, его на этом супуре растягивают. Когда закончили готовить, супур сворачивают вместе с остатками муки и закваской – все это хранится в супуре. Вот как много работы происходит на ковриках, однако при этом никто не снимает обувь, если только, конечно, не ложатся спать. Если пришли гости – им кладут поверх ковриков тюфячки с шелковым атласным верхом, на которые гости садятся или ставят ноги – обувь при этом тоже не снимают. Некоторые товарищи ханьцы этого не знают, боятся запачкать ногами циновки, коврики, тюфячки – и как только входят в жилище уйгуров, так сразу спешат разуться: хотят как лучше, а получается наоборот. На самом деле уйгуры гораздо меньше будут на вас в претензии из-за пыли и песка на ваших ботинках, чем если вы выставите наружу свои носки и начнут распространяться некоторого рода запахи...
Автор часто бросает раскручивающийся сюжет и увлекается прямо в тексте исследованием народных обычаев и традиций – тут каждый сам волен судить о художественных достоинствах и недостатках; однако это вовсе не россыпь натуралистических заметок. Уйгуры – народ со своим особым жизненным укладом. Такого рода уникальность зачастую проявляется вовсе не в каких-то удивительных фактах или многостраничных записях сказаний и поговорок, а пронизывает насквозь всю их каждодневную ежечасную жизнь; это история, географические условия, уровень жизни, оказывающие влияние на образ мыслей и культуру народа. Взять, например, кошму. Она отражает простые, скромные условия этого места, времени и соответствующий им, удобный в таких условиях и потому разумный, рациональный образ жизни; в этих войлочных циновках сохранились некоторые особенности, бывшие и у ханьцев в древние времена: сидеть на циновках, «отделять циновку» – то есть разрывать отношения; их вполне можно сравнить с «татами» у современных японцев и корейцев. Гостеприимство уйгуров также связано с кошмой. Если приходишь в гости – садись на кошму, а когда сидишь на кошме – все удобно, все под рукой: хочешь ешь, а хочешь – так даже и поспи. Невозможно представить, как так может быть, чтобы пришли в гости и не поели, не остались на ночь. Гости и хозяева, мужчины и женщины, стар и млад – все спят на одной кошме; так что не возникает вопросов о том, хватит ли спальных мест, или других подобных соображений и прочего халам-балама. "