Один день мисс Петтигрю

– И косметика никуда не годится.
– Косметика! – вскричала мисс Петтигрю.
– Именно.
– Моя?
– Ваша.
– Я ее не ношу.
– Не носите! – возмущенно повторила мисс Дюбарри. – Как так? Ходить голой – это неприлично.

Мисс Петтигрю уставилась на невинно выглядящий порошок с ужасом, трепетом и восторгом. Белые рабыни, притоны адского разврата, красный плюш и мужчины с подозрительными черными усиками пронеслись безумным вихрем у нее в голове. Она оказалась в логове порока! Скорее, бежать, пока ее честь еще не затронута! Немедленно, впрочем, голос рассудка напомнил ей, что теперь уже вряд ли кому-нибудь придет в голову покуситься на эту драгоценность.

– Я надеюсь, – сказала мисс Петтигрю, – что вы не обдумываете возможность выйти за Ника. Ни в коем случае не советовала бы.
– Бог ты мой, – вскричала мисс Лафосс. – Замуж за Ника! Его верности хватит на пять минут.
– Разумная оценка. Хотя и завышенная.

... грудь как два холма, нос как у лошади, рот – тиски, подбородок – топор, голос – рашпиль, мечта кадрового офицера.

– Ни разу в жизни, – сказала мисс Петтигрю, – я не лгала, да и преувеличивала нечасто, но надо же когда-то начинать.

- Порядочные женщины так не поступают.
– Вы порядочная женщина?
– Да.
– Так и знал, – мрачно сказал Джо. – Я сразу почувствовал в вас что-то необычное.

— Эта работа будет мне в радость.
— Тогда я попрошу вас не радовать себя слишком много.

— Как вам будет угодно, — согласился Джо, на ощупь пробуя достичь обычных для мисс Петтигрю высот вежливости и тщетно пытаясь представить себе мисс Лафосс в роли разъяренной хозяйки. Насколько ему было известно, Делисия, скорее всего, даже и не заметила бы, что мисс Петтигрю привела с собой десятерых посторонних людей.

— Я знаю, что бывают на свете богатые люди, — сказала она тихо, — но для меня считать сразу фунтами — невозможная задача. Я составляю их из пенсов.

— И что же с ним стало?
— Женился на ногах и помаде.

Крутить можно с кем угодно, но замужество! Серьезное дело. Тут надо поосторожней.

"Ну, — подумала несчастная мисс Петтигрю, — теперь всё же к делу. Дальше откладывать невозможно". В глазах у нее неожиданно защипало, хотя ей было хорошо известно, что от слез толку мало.
"Боже мой! — пришла внезапная мысль. — Как же я устала, как же я невероятно устала — всё время "к делу", всё время жить в чужих домах, всё время зависеть от чьей-то милости.

Мисс Петтигрю остро ощущала, что одета она нищенски, что благородство ее увяло, а храбрость изрядно повыбита неделями общения с биржей труда.

Кому нужен естественный цвет? Никому, он никогда не даёт правильного тона.

Вся её скрытая до поры женственность буквально требовала теперь всерьёз заняться важной, сложной, священной задачей улучшения образа, данного ей Господом.

За все прошедшие годы она ни разу не уступила порочному соблазну напудрить нос. Другим это удовольствие было доступно, но не ей. Ей не хватало смелости. Она никогда не обращала внимания на саму себя. Пудра, гремел её отец-священник, прямая дорога к проклятию. Помада, шептала мать, первый шаг на пути вниз. Румяна, добавлял отец, радость падшей женщины. Карандаш для бровей, вторила мать, не для порядочных...

- И косметика никуда не годится. (...)

• Я её не ношу.
• Не носите! - возмущённо повторила мисс Дюбарри. - Как так? Ходить голой - это неприлично.

Где ваш вкус? Где чувство прекрасного?

Лондон - такое место... Не сразу освоишься. Но потом о провинции забываешь даже и думать.

Какая беспечная непоследовательность! Каждое предложение - как глоток крепкого напитка.