Хрупкие создания

Если вы вдруг почувствовали, что уже добились всего и забрались на самый верх, – значит, вы утратили страсть. И тогда у вас только один шаг – уйти со сцены.

Меня всегда это поражало – как хаос в мгновение ока превращается в полное спокойствие. Как толпа превращается в одиночество.

Некоторые рождены, чтобы танцевать. У других есть недостатки и препятствия на пути. А некоторые рождены для второго места и обречены скрываться в тени, как бы усердно ни трудились.

... что происходит с девочками, которые морят себя голодом: у них выпадают волосы и зубы, отказывают почки, кости теряют прочность, щеки – румянец.

Часть меня жаждет того же, что есть у них, а другая часть отчаянно хочет, чтобы эта жажда сдохла.

Девочек в балете пруд пруди. Это мальчиков мало, и с ними обращаются как с принцами. А еще одну девочку найти легко.

Есть что-то волнующее во вскрывании замков и исследовании пространств, которых остальные люди словно не замечают.

My old ballet teacher had said the difference between a good dancer and a true ballerina is that a ballerina must be perfect—like a doll come to life, made just for the stage. I will be a doll. I will be a fairy.

Стараюсь ни о чем не думать, но мое открытие слишком яркое, слишком… большое. Я никак не могу его переварить. Я хотела всего лишь слизнуть с торта крем, а мне отрезали огромный кусок. А я ведь не ела годами. Или, может, ни разу в жизни. А теперь передо мной поставили шоколадный торт, и это… это слишком.

– Он считает меня красивой.
– Как же иначе, Джун! – Джиджи искренне улыбается. – Ты же красивая!

В душе я смотрела на себя, голую, в зеркале очень долго. На выступающие ребра, на позвонки. И подумала, что если нравлюсь ему, то сумею понравиться и самой себе.

Все контролирует тот, кто первым рассказывает историю.

Здесь, в школе, работа над собой всегда приносит результаты: тренируешь мышцы, а потом тело делает то, что ты от него хочешь. И не важно, какая у меня семья и есть ли друзья, нравлюсь ли я какому-нибудь мальчику… Важно лишь то, на что способно мое тело.

Мы – набор бесконечных ног, костей, острых плеч и длинных шей. Мы выделяемся.

Я сбегаю в туалет. Здесь грязновато, на полу куча мокрых следов и бог знает чего еще. Но я не могу иначе. Унитаз для меня – как знак. Глаза полнятся слезами, а рот – слюной. Опускаюсь на пол. Мое тело привыкло высвобождать содержимое желудка – не нужно совать в рот пальцы. Я исторгаю из себя все. Жидкость, гнев, еду, напряжение. Каждый раз, когда желудок сокращается, я чувствую, как с моих плеч спадает тяжелый вес, – печаль улетучивается, и на целое мгновение я становлюсь свободной.

Если вы вдруг почувствовали, что уже добились всего и забрались на самый верх, – значит, вы утратили страсть. И тогда у вас только один шаг – уйти со сцены.

Я знаю, о чем она думает: настоящая корейская балерина никогда не сбежит. Она будет работать, работать и работать, пока не станет лучше всех остальных, пока не добьется своей роли. Таков корейский путь. Таково мое наследие.

Не понимать свой родной язык – нелепо.

После балетной школы у тебя не так много вариантов. В знаменитых труппах уже есть свои ведущие и солисты, и место тебе могут предложить только в кордебалете, и предстоит медленно продвигаться вверх. Ты должен любить свое дело и протанцевать себе путь на вершину.

– Может, виноват балет. Не знаю… Здесь ведь есть место только для одной звезды. Остальные не имеют значения. Они только фон, милые украшения.