Допустимые потери

Вообще-то в Нью-Йорке полным-полно психов. И не только в Нью-Йорке. В Америке. Во всем мире. По улицам городов рыщут убийцы. Их жертвами становятся президенты, священники, люди, ждущие поездов на железнодорожных платформах, обыватели, выходящие из церковных врат или дверей универмагов.

Я должен вернуться в пятнадцатое столетие. А туда на метро не доберёшься.

Если в нас попадет торпеда, ты мне об этом не говори.

Память любит проделывать странные фокусы, а забвение часто является средством, при помощи которого разум защищает от душевной боли и от чувства сожаления об утраченных возможностях.

Думаю, что и умерла она от стыда. Стыда за то, что существует и занимает место на планете. С момента рождения в ней не теплилось даже искорки подлинной жизни. У нее была душа рабыни.

Ушедшие из жизни имеют свои права.

Некоторые люди тихо пестуют свои обиды многие годы, а к старости становятся невротиками.

Его, как последнего эгоиста, радовало то, что он значительно старше ее и может умереть раньше, чем она.

Долгие годы веселой холостой жизни развили в нем две страсти – желание работать и влечение к женщинам.

Теперь же, если позволите, мне надо в туалет. Меня от вас тошнит и может вырвать.

... персонажи, взятые как и он, из жизни и вращающиеся в тех же кругах, [...], живописались злобной, насыщенной сквернословием сортирной прозой смахивающей на граффити общественных уборных.

Ночные мысли

– Неужели ты так строго придерживаешься догматов иудаизма? – спросил Деймон, как только стих смех. В доме Манфреда он не заметил никаких признаков почтения к религии.
– Признаюсь, – ответил Вайнштейн, сразу посерьезнев, – я ем свинину, а в синагоге был только раз, да и то лишь для того, чтобы произвести арест.

Если слабость — признак человечности, то я самый что ни на есть человечный из людей.