Есть хорошие произведения-метафоры. Например, "Мы" Евгения Замятина. Роман, в котором нам не важна личность рассказчика, нам важен мир, который его окружает. Не зря и сам герой этого произведения скорее свидетель, нежели участник (это уже не говоря о том, что герой и вовсе не имеет имени).
"Мальчики" как будто написаны по той же схеме. Главный герой, Никита, является проживателем ситуации. За повесть он, по большому счету, не совершает активного действия. А его единственная важная сюжетная роль – пианист. На протяжении всего произведения герои, возможно, серьезно, но, с читательской точки зрения, скорее ехидно, называют его "исполнителем". Единственное, что исполняет "исполнитель" – это музыка, которая, судя по некоторым эпизодам размышления Никиты об исполняемых композициях, является в лучшем случае компиляцией из других известных герою произведений (упоминается также и то, что свою личную сонату герой так и не дописал).
Задача главного герой – быть свидетелем жизни в некой республике, построенной где-то на постсоветском пространстве около Белгорода. С этой задачей Никита справляется.
Главный герой – свидетель первого выступления Алеши в доме инвалидов, свидетель разоблачения и казни местного "врага народа", свидетель заварушки с велосипедистками, свидетель разоблачения его друга Глостера на кульминационном для повести концерте Никиты.
Отношения Никиты с Глостером явно имеют особый подтекст. Иначе сложно объяснить, зачем Никита постоянно утыкается в Глостера и даже скрещивает свои руки у него за спиной при объятии. А в конце и вовсе вгрызается Глостеру в губы в последнем рывке невысказанной страсти перед смертью друга (смягчить данный контекст можно замечанием, что судя по всему в повести идет и гендерная война, так как среди граждан республики женских персонажей не представлено, так что подобные отношения между мужчинами в таком обществе неизбежны).
Значимость видеографии Глостера подчеркивается через издевки над тем, что в описанное время "съемки признали слабейшим из искусств", а не через описание самих его работ и их важности или неважности.
Однако, в сцене прощания с арестованным Глостером Никита в приступе истерики заявляет мучившим его, что "он один что-то значил здесь, как бы ни ошибался!" Но что он значил? Для Никиты – неясно, для республики – неясно, для самого себя – неясно.
Вероятно, в этом раскрывается характерная в наше время для инфантильной части т.н. "либерального" общества (социалисты и консерваторы часто страдают тем же) особенность в оценке важности личности. Важность личности зависит, в первую очередь, от слов этой личности и того впечатления, которое производит она на другую конкретную личность. Анализа полезности деятельности человека для общества, для семьи, друга, самого себя не происходит.
Вероятно, по похожим причинам, абсолютно невинно осужденным описан в начале повести Энвер (казнь которого как бы готовит нас к будущим событиям с Глостером), который был наказан за околополитические акции в виде раскрашивания стен рисунками и лозунгами. Не умаляя художественных способностей Энвера, мы снова отметим, что прямого воздействия на что-либо эти акции вряд ли имели.
Тут можно согласиться с автором только в том, что власть, казнящая Энвера, в лице вольнокомандующего Трисмегиста выглядит глупой и кровожадной, так как казнит человека за бессмысленные акции. Но даже от этого Энвер не начинает выглядеть хоть сколь-либо более героически.
Глостер, как мы уже упоминали, в какой-то степени повторяет путь Энвера, но его преступление заключается в том, что он не хочет жить в республике и намеревается сбежать. В свои планы он посвятил только Никиту, и тем не менее, был схвачен во время концерта нашего "исполнителя", который ни словом, ни делом не воспротивился этому задержанию.
В слабости и странности повести можно добавить некоего "главу" республики, сущность коего так же абсолютно не раскрыта. Нам дается набор негативных ассоциаций и ничего более.
Контраст с произвольно выбранным романом "Мы", где безымянный герой, вовлекается в события для него изначально не столь важные, особенно бросается в глаза, когда понимаешь, что настоящие имена в разбираемой повести есть только у главного героя Никиты и мальчика Алеши из его воспоминаний. Эта деталь, наверное, как раз в отличие от противоположной детали в романе Замятина, должна была бы показать нам, что Никита является яркой личностью, а не человеком-функцией для республики, но у автора это не получается. Никита наоборот является воплощением человека-функции– его пассивность сыграла с ним злую шутку, ведь из-за нее он исполняет на своем концерте пропагандистские куплеты про смерть врача, заказанные ему для очернения лекарств, ибо в республике кончается инсулин, и республика хочет идеологически воздействовать на население так, чтобы эта пропажа осталась незамеченной.
Все главные герои произведения остаются пустышками, которым не хочется сопереживать. Момент страшной казни Энвера никак не трогает (почему – мы косвенно упоминали выше),сложные отношения Никиты с Глостером и Почерковым (человек, у которого сохранена фамилия) тоже доверия не внушают, хотя и приоткрывают некоторые особенности устройства республики.
Подкрепляется это все рваным повествованием, вплетением диалогов прямо в абзацы и неуместными изысками языка, из-за которых первые страницы повести вообще нечитаемы. Например, нам дается стойкое выражение "греко-римлянин" прикрепленное к Глостеру, которое никак, даже намеком, не объясняется, а является просто синонимом к имени Глостер, так же, как к Никите, синонимoм является "исполнитель". Однако, к последнему претензий не имеется: о том, что Глостер занимается борьбой в тексте не указано.
Однозначно из этой повести становится понятна только заглавная метафора бесконечной кровавой бани, передающейся из поколения в поколение, особенно по мужской линии. Начинается эта метафора со старика в квартире Никиты (вероятно, его отца), заканчивается приходом нового витка насилия в конце повести в виде "мальчиков", утопивших республику в крови.
9 понравилось
