Бывшая Ленина

Лена впервые, кажется, не чувствовала к ней неприязни. Всегда, оказывается, ее недолюбливала, как нормальная мать только и может относиться к разбитной подруге дочки. Плохому научит, с дураками сведет, голову ерундой забьет, затащит в беду и бросит и так далее – тем более что так обычно и происходит, да и с нами так же происходило, и с матерями нашими, и, наверное, всегда со всеми испокон веков – подруги виноваты, не мы же, в самом деле, мы-то хорошие.

https://lovereads7.mostop.ru/readbook.php?id=81997&p=62

а Лена принялась отвечать, так что Иван стандартно отвлекся и заслушался.
– Вот как раз очень интересный и малоизученный социологический момент. Да, мы живем в эпоху, когда для заметной части активного образованного населения зашквар – у нас говорили «западло», – не только сотрудничать с властью, но просто эту власть замечать и учитывать в своей жизни и ее планировании. Только для вас это, с одной стороны, единственно известное, с другой – уникальное состояние, а мы такое уже переживали: и само состояние, и его концовку, и то, чем оно сменилось. Факт, что та эпоха снова вернулась, означает, что да, наверное, отстраняться от власти все-таки умнее и честней, чем подстраиваться под нее. А может, он означает совершенно противоположное: общество должно плотно опекать институты власти, не подпускать к ней тех, кто делает из, э-э, эстетически неприятного образования с казенными коридорами, серыми чиновниками и бессмысленной риторикой заповедник воров и брехунов без стыда и совести. В любом случае следует исходить из принципа, что лучше с властью дела не иметь. Но знаете, товарищи, когда наступает угроза жизни, принципы можно отодвинуть на потом, а заниматься именно что сохранением жизни. Мне свекровь рассказывала, у нее родня татарская. Сама она полностью обрусела, многие крестились, а какие-то краешки родни остались упертыми мусульманами. И она, говорит, их побаивалась одно время, тем более что старшего там бабаем звали. А потом с этим бабаем разговорились, с трудом, он по-русски не слишком мог – тем не менее. Вы, говорит, ребята, предатели, но мы на вас зла не держим. Вы, говорит, не виноваты, это мы виноваты, что не научили своих детей разнице между, не знаю…
– Тактикой и стратегией, – подсказал Артем, слушавший с плохо скрытым неудовольствием.
– Возможно. Оказывается, у мусульман есть закон: не хвастаться тем, что мусульманин, однако, если спрашивают, всегда отвечать прямо и честно. Но есть исключение. Если честный ответ грозит жизни, чтобы сохранить жизнь, можно все: креститься, есть свинину, водку пить, отрекаться от всего на свете и так далее.

Артем сказал:
– Так это государственная политика нужна. Чтобы бутылки принимали, чтобы стимулировали раздельно мусор собирать и так далее.
Тимофей удивился:
– Тебе, чтобы мусор в разные пакеты совать и во двор два экстра-бака поставить, указ Кремля нужен?
– Было бы нелишне. А то засрут все.
– Если захотят засрать, никакой Кремль не удержит.
– А если сами не начнем, никакой Кремль не поможет, – сказала Елена Игоревна. – Теория разбитого окна, слышали? Лечится только практикой застекленного окна.
– С другой стороны, – задумчиво сказала Полинка, – именно у нас и может сработать. Всем, наверное, надоело гнить и вонять.
Артем закивал.
– Инициатива снизу, дадад. Но может быть наказуемой.
– Демшиза моде офф, – попросил Тимофей.
Артем улыбнулся ему и пафосно сообщил:
– Умные не надобны, надобны верные.
Тимофей сплюнул, почти по-настоящему, а Елена Игоревна досадливо сказала:
– Никакому Кремлю не надобны верные, умные, глупые, толстые и так далее. Кремлю, губернатору, воспитателю, маме с папой, кому угодно надо, чтобы было просто и тихо. Все накормлены и довольны, никто не плачет и не хулиганит, не подожжет квартиру и не затопит соседей. Просто когда все строем, следить легче, вот и все.
– А тех, кто строем, это… – начала Полинка, запнулась, но так и не обошлась без тавтологии: – …устраивает?
– Ну, пока дети – да.
– А мы дети? – уточнила Полинка.
Елена Игоревна улыбнулась.
– Дети, конечно, – сказал Миша, улыбаясь иначе. – В сказки верите если, в добрых воспитателей. Специально травят же, со всех сторон: свалка эта, нормы ПДК подняли, чтобы чрезвычайку не вводить, воду из-под крана пить опасно, кормят ядом: в каждой печеньке пальмовое масло, в курице антибиотиков больше, чем больной за неделю выпивает, я про ГМО уж не говорю, нигде в мире такого нет. Это вам нечаянно, да?
– Интересно, – сказала Елена Игоревна, показывая Артему что-то в телефоне. Тот поднял бровь, но кивнул и пошел к кофеварке. – И кто же, по-вашему, все это специально делает? ЦРУ, масоны?
– Смейтесь, ага, – сказал Миша, перестав улыбаться. – Как будто не понимаете, для чего парковки платные, дороги платные, кому надо, чтобы ОГЭ и ЕГЭ, чтобы человек вводился в рабочий оборот как можно раньше, чтобы вырос здоровый послушный идиот, который поработает тридцать лет там, где скажут, а потом быстренько сдохнет, чтобы ни пенсии ему не платить, ни на лечение не тратиться.
– Миш, ты специально?.. – возмущенно начала Машка.

– Думаешь, не зайдет? – спросил Салтыков, немедленно озаботившись.
– Смотря куда. Если опять тупо накачка – «так дальше нельзя, необходимо решение», при этом решения нет, то всё – ресурс исчерпан. Обратный эффект получится, выбесите всех. Если конкретный коммерческий интерес – тоже плохо воспримут.
– Почему? – заинтересовался Тимур.
– Потому что народ такой. Коммерсы для него за пределами позитивного восприятия. Он понимает, когда враг: враг лезет, гадит, хочет отравить, начальство с ним заодно, возражать нельзя. Поэтому народ тихонечко бурчит, если получается, гадит встречно, терпит, пока возможно, а как припрет, начинает орать и звать начальство. Когда друг, тоже понятно: наконец-то начальство вняло, разобралось и примет меры.
– А если не начальство?
– Тогда не друг, – сказала Лена. – Друг – это только барин. Пришел, всех наказал, навел порядок. Потому что он и так барин, ему сверху ничего не надо, к тому же он добрый на самом деле, до него только достучаться надо. Достучался – победил, нет – стучишь дальше и на всех. А вот чужой коммерческий интерес, который не вредит, тем более наоборот, заявлен как помощь, – он воспринимается хуже врага. Во-первых, так не бывает. Во-вторых, если ты даже поддержки начальства не добился, значит, будешь нами от начальства прикрываться. Но это тебе надо, а не нам. И даже если нам надо, то тебе надо сильнее. Так что плати больше.

Лена последние лет пятнадцать не слишком заморачивалась половыми страданиями и экзистенциальными смыслами, резонно полагая, что любой человек, особенно мужского пола, должен быть в первую очередь накормлен, одет и обстиран, каждый день и трижды в день, а остальное – постель, массаж ретивого и разговоры про смысл жизни – семейным регламентом относится к снабжению второй очереди, не ежедневному и терпимому к отсрочкам. Сегодня не поинтимничали – завтра успеем, в эти выходные про жизнь не совсем хорошую не потолковали – на следующие потолкуем, в этом месяце на культурное мероприятие не выбрались – так еще куча времени впереди, целый месяц, целый год, целая жизнь. И всё вдвоем.
А теперь эта жизнь, которая вдвоем, вдруг кончилась, протекла мимо пальцев.
Лена знала, что обидки и задавленные хотелки копятся, взаимно возгоняясь, и расхожее выражение про критическую массу тут требует примеров не из ядерной физики, а самых примитивных и банальных. Например, с любовной лодкой, которая, вопреки поэту, не разбивается о быт, а медленно увеличивает осадку из-за ненужного балласта, продолжая плыть, даже когда срез борта подчерпывает воду, – но очередной камушек, самый маленький, топит ее быстро и беспощадно.