Я очень не люблю эзотерический ширпотреб. Все эти нью-эйдж течения, представители которых открывают истины, законы вселенной, ведут к просветлению. Все эти безапелляционные тезисы, основанные на галлюцинозе узкой группы людей, которые в качестве доводов предлагают приобщиться к этому галлюцинозу и разделить их интерпретации. В то же время я уважаю адептов больших религиозных традиций и гностических учений. Последних я лично не встречал в жизни, кстати. В интернете имеются. Сложные мистические системы – это, как минимум, занимательно. И, хотя большого интереса у меня к ним нет, есть уважение. То же относится к сторонникам большой науки, если только они не делают из науки святыню, как любят делать многие псевдоскептики-популяризаторы.
Начиная читать «Жизнь после жизни», я надеялся на некую серьёзную аргументированную работу, а ожидал как раз тот ширпотреб. В итоге, получил нечто среднее. Я не буду вставать в позу и утверждать, что автор не чист на руку, или даже подозревать автора в преднамеренной лжи. Не знаю. Но отнесусь изначально с доверием. Здесь есть какие-то аргументы. Есть попытка. Это хорошо. Это не тонкие тела, которые есть, потому что ну вот есть, и вообще интеллект в таких вопросах беспомощен. В то же время обращается с этими аргументами автор, мягко говоря, странно. В книге есть какие-то зацепки, но вопросов куда больше. Попробую разложить.
Разумеется, книга не имеет к науке никакого отношения. Об этом говорит название, текст, лишённый библиографических ссылок и строгости. Об этом, если угодно, говорит автор. Тем не менее, вышла она с подзаголовком «Исследование феномена продолжения жизни после смерти тела». То есть исследование. Что ж, и посмотрим на работу как на исследование. Посвящено оно опыту людей, переживших клиническую смерть.
Выборка
Первое, что можно сказать про выборку – 150 человек для такой экстраординарной темы – это очень мало. Чтобы о чём-то говорить, речь должна идти о тысячах. Второе – кто эти 150 человек? Размытая формулировка – «приличные люди». Хорошо бы знать возраст, образование, интересы, семью и самые разные психологические характеристики. От этого может зависеть интерпретация пережитого или само переживание. Кроме того, нужно иметь в виду, что 150 человек – это только те, кто согласились говорить. Все ли пережившие клиническую смерть вообще что-то «проживают»? Возможно, те, кто пережил клиническую смерть, но ничего особенного не испытал, ничего и не рассказывали. Возможно, некоторые из нерассказавших видели и чувствовали что-то другое, может, неприятное, или не такое реалистичное. Иными словами, выборка не репрезентативна. Нельзя экстраполировать данные 150 неслучайных добровольцев на генеральную совокупность. Может быть, обращаются только люди с определённым опытом, а сколько их – не понятно. Так что описанная картина может появляться не у людей «в принципе», а у некоторых людей.
Что исследуем?
Предмет исследования чётко не обозначен. Автор подсовывает и подменяет одну формулировку другой. То ли это процесс умирания, то ли опыт, то ли жизнь после смерти. А это всё ой как различается. От этого выводы зависят. Но с выводами там самое интересное, об этом дальше.
Самая суть
Собственно исследование состоит из сбора, описания и анализа переживаний клинической смерти (иногда других близких к смерти состояний). Из этого я понял, что есть вещи, которые отрицать нельзя, и есть вещи, с которыми нельзя соглашаться.
Нельзя отрицать:
-Наличие опыта
-Наличие сходных элементов в опыте некоторых людей
-Ценность переживаний для жизни
То есть, если человек рассказывает о своём переживании, значит, он действительно это переживал. Спящий действительно видит сон. Шизофреник действительно слышит голоса. Переживания клинической смерти люди могут считать важными. И это хорошо, обесценивать не нужно.
Опыт клинической смерти ничего не говорит о:
-Существовании сверхъестественных сил
-Жизни после смерти
-Метафизическом устройстве окружающего мира
Всё это нужно доказывать. Долго и скрупулёзно. Человек, переживший клиническую смерть, может знать о существовании души у себя в том смысле, в каком я знаю, что люблю жареную картошку.
То есть голоса шизофреник слышит, но это не значит, что они есть. И я не хочу сравнивать переживших клиническую смерть с людьми, больными шизофренией. Это всего лишь аналогия. Никаких этических оценок. То, что одни переживания – просветляющие, а другие, вероятно, мучительные, ничего не говорит об их механизмах.
Моуди говорит о существовании некой реальности после смерти. Личной, недоступной окружающим. В таком ключе мы можем говорить об очень многих реальностях. О реальности сна или реальности художественного произведения.
Главная проблема в том, что клиническая смерть – это не смерть. Вопрос о смерти – это не вопрос семантики, как утверждает автор. Смерть вполне конкретна. Есть признаки клинической и биологической смерти и, подозреваю, что в 76-м они уже были выведены. Но даже если ещё не были, очевидно, что мёртвый, который умер 5 лет назад, мёртв несколько иначе, чем тот, кто умер 5 минут назад. Или 10. Или даже 20. Никто, умерев, не возвращался. Жизнь в книге не после жизни, она перед смертью. Люди в этом исследовании не переходили границу. Они подошли к пограничнику, поздоровались, и он отправил их обратно. Остаётся опыт. Но этого мало. Опыт вообще исследовать сложно, мы его пощупать не можем.
Нужны подтверждения. В каких случаях личное переживание выходит из сферы личного? Иначе это можно считать игрой ума – активностью мозга, сложными механизмами психики. И есть глава с подтверждениями, как ни странно. Но она маленькая и сама требует проверки. Никаких «вещественных доказательств». Это тот случай, когда выборка оказывается слишком большая. Крупными мазками мы видим определённую картину, но достаточно взять один случай…
Если бы один случай был описан скрупулёзно, со всеми нюансами. С изучением биографии, характера, детальным описанием событий до и после, протоколом бесед, а лучше аудиозаписями. Человек в одном из примеров знал, на какую кровать его положат. Если бы он сделал об этом запись до того, как его положили – был бы предметный разговор.
Выводы
Читаешь книгу, читаешь, скоро уже конец и думаешь, к чему ведёт автор. Хотя, вроде понятно уже к чему. А потом автор берёт и заявляет, что никаких выводов делать не будет. Это странно, учитывая, что вывод косвенно ещё в названии появляется. Да ещё и с подзаголовком «Исследование феномена продолжения жизни после смерти тела». Потом он приводит случаи, анализирует. В конце он отвечает на возражения. Хорошо отвечает и на реальные возражения. По крайней мере, мои там были. А потом… «вывод я делать не буду».
Удобная позиция. Говорить обо всём именно как о жизни после смерти, а потом отказаться от вывода. Сказать, что проводишь исследование, а потом утверждать, что к науке оно отношения не имеет. И ездить с лекциями. На самом деле, вывод был сделан. «Жизнь после смерти существует». Так он звучит. Но на вывод база не тянет. Так может поменять тон книги? Быть осторожнее в формулировках? Нет, конечно.
Если автор предлагает читателю сделать вывод самостоятельно, то мой будет таким. Мы не знаем, существует ли жизнь после смерти. Некоторые люди переживают значимый для них опыт во время клинической смерти. Проверять и изучать это можно, но о самой смерти и тем более о том, что после точно сказать решительно нечего. Это остаётся на веру. Я не думаю, что испытуемые всё придумали. Я думаю, эти переживания были сконструированы из того, что они могли воспринимать сейчас и из опыта их земной жизни, как это было в случае Брайди Мёрфи, упомянутом в книге. Как знать, возможно, исследования такого опыта пролью свет не на будущее, а на прошлое. На память.
Если в прошлый раз мне было жаль, что книга «Время личности и время жизни» не подняла дискуссий, то теперь немного жаль, что эта, книга Моуди, наделала слишком много шума. В ней что-то есть, но совсем немного.
59 понравилось
