Цитаты из книги Сад

Беспорядков в Нижнем не любили - знали, что любые перемены всегда плохо сказываются на прибыли. 

Православие. Самодержавие. Доходность.

На трёх этих замшелых китах город стоял крепко.

доброту принимают только за слабость

Осторожность – родная сестра нежности.

Женщина не может себя потерять. Не может быть жалкой. Это хуже, чем умереть.

Бланк знал, что любой закон и запрет в России имеют свою цену. Любое разрешение - тоже. Иным  способом протиснуться сквозь частокол взаимоисключающих по большей части бессмысленных бюрократических препон было просто невозможно. Бланк сам брал взятки и давал их, так делали все, таково было всеобщее мироустройство, можно сказать - основой закон российского бытия.

«Когда человек не знает, к какой пристани держит путь, для него ни один ветер для него не будет попутным» 

Молодая девушка, не будучи представленной, осмелилась одна подойти к незнакомым ей мужчинам  и вступить с ними в беседу — это было немыслимо. Недопустимо. Скандал!

Дипломат был не очень молод, очень некрасив, очень богат и очень умен – все необходимые составляющие будущего женского счастья в едином сосуде.

Неприлично ограничивать свободу живого существа без всякого смысла — это приводит к рабской костности ума.

Сам того не замечая, он жил, как велел когда-то бросивший его в Везеле купец, – держался своих и более всего ценил личную человеческую свободу. Все его дети были грамотными, даже дочери, все умели уважать себя – а значит, и других, все почитали служение делу и людям важнее служения отчизне и даже Богу. Труднее всего следовать самым простым правилам. Но Мейзели были упрямы, потому и две с лишним сотни лет спустя оставались немцами, не смешиваясь с русским миром, как не смешиваются уксус и масло.

У него была хорошая, честная, ясная жизнь.

Ему нечего было стыдиться.

Его ребенок был урод.

Значит, и сам он - тоже.

Господь покарал его. Ни за что. Без всякой вины. Просто так.

Это было невыносимо. Унизительно, страшно и невыносимо, будто рухнуть с головой в горячее бездонное дерьмо.

Он не заслужил. Весь их род не заслужил. Все они были теперь замараны. Порченая слабая кровь. Гнилая.

Братья не сговариваясь проводили её глазами: лодыжки отекли, ступает тяжело — и сама тяжела, бедная. Но ничего, роды только на пользу женщине, чем больше детей — тем больше здоровья.

Бесстыжевки — вот как их люди звали. И правильно делали. Мейзель широких был взглядов человек, но надругательства над природой не терпел. А эти дуры убивали в себе самое лучшее, женское. Своими руками убивали. Верили, что смогут одолеть эволюцию. Победить само естество.

В первый день она просто рыдала до заложенного носа, а потом закатила потрясающую истерику — продуманную, подлую, очень женскую, в трёх действиях и четырёх актах, с бросанием на пол и расцарапыванием лица, так что в ужас пришла не только княгиня, но и сама Туся, которая вдруг, на пике своего лживого деланного воя, сама перепугалась, что больше не сможет успокоиться никогда, и от этого принялась икать и квакать ещё громче и страшнее.

Больно, да?

Кивнула. На руке, под дермой, расплывалась тёмная венозная кровь.

Это хорошо. Боль — твой лучший друг, Туся. Твой советчик. Боль кричит тебе, что надо остановиться. Что ты не права. Отрезвляет. Делай так всякий раз — и сама не заметишь, как перестанешь говорить мерзости.

Через три месяца после рождения Туси, в июле, ночью, Надежда Александровна чувствовала себя несчастнейшей женщиной на земле. Хотя почему чувствовала? Она и была — несчастнейшая женщина. Отчаяние космами свисало с неё, волоклось следом, заполняло комнаты — пегое, пыльное, полуседое. Не давало дышать. Жить.
Всё, всё оказалось ложью — от первого до последнего слова.

По утрам и вечерам уже подмораживало, но днём всё сияло, плавилось, пекло, ослепительно-горький воздух был весь заштрихован летящими паутинками, и небо было громадное, густо-синее, радостное.

Туся была беременна – свои первым конным заводом, первым ребенком, первыми своими настоящими, взрослыми, сбывающимися мечтами – и сама верила, что это так.

Туся была счастлива и свободна. Наконец. Как свободен всякий, не знающий, что готовит ему будущее.

Бить людей недопустимо. Детей – особенно.