Должно исследовать, почему живущие в мире и пребывающие во бдениях, в постах и злостраданиях, когда, по удалении из мира, приступают к монашескому житию как к месту испытания и подвижническому поприщу, не проходят уже прежнего своего подвига, ложного и притворного. Видел я весьма многие и различные растения добродетелей, насаждаемые мирскими людьми и как бы от подземного стока нечистоты напаяемые тщеславием, окапываемые самохвальством и утучняемые навозом похвал; но они скоро засохли, когда были пересажены на землю пустую, недоступную для мирских людей и не имеющую смрадной влаги тщеславия, ибо любящие влагу растения не могут приносить плода в сухих и безводных местах.

Все желающие с пламенным усердием проходить подвиг (иночества), рассмотрим внимательно, как Господь всех пребывающих в мире и живых назвал мертвыми, сказав некоему: оставь мертвым, т.е. мирянам, умершим в суете мирской, погребать мертвых телом (Лк 9, 60). Богатство нисколько не препятствовало оному юноше приступить ко крещению. Посему напрасно некоторые думают, что Господь ради крещения повелевал ему продать богатство. Этого свидетельства Христова да будет довольно для совершенного уверения нас в величайшей славе монашеского звания.

Некоторые люди, нерадиво живущие в мире, спросили меня, говоря: «Как мы, живя с женами и оплетаясь мирскими попечениями, можем подражать житию монашескому?» Я отвечал им: «Все доброе, что только можете делать, делайте; никого не укоряйте, не окрадывайте, никому не лгите, ни перед кем не возноситесь, ни к кому не имейте ненависти, не оставляйте церковных собраний, к нуждающимся будьте милосердны, никого не соблазняйте, не касайтесь чужой части и будьте довольны оброки жен ваших. Если так будете поступать, то недалеко будете от царствия небесного».

Всем, поспешающим написать имена свои в книге жизни на небесах, настоящая книга показывает превосходнейший путь. Шествуя сим путем, увидим, что она непогрешительно руководит следующими ее указаниям, сохраняет их неуязвленными от всякого претыкания и представляет нам лествицу утвержденную, возводящую от земного во святая святых, на вершине которой утверждается Бог любви. Сию, думаю, лествицу видел и Иаков, запинатель страстей, когда покоился на подвижническом ложе. Но взойдем, умоляю вас, с усердием и верою, на сей умственный и небошественный восход, начало которого — отречение от земного, а конец — Бог любви.

Покаяние требует великого смирения, а раздражительность есть знак великого возношения. Иоанн Лествечник

Любитель молчания приближается к Богу и, тайно с Ним беседуя, просвещается от Него.

Начало к истреблению тщеславия есть хранение уст.

Если кто-нибудь просит тебя помолиться о нём, то, хотя бы ты и не стяжал ещё дара молитвы, не отрицайся. Ибо часто вера просящего молитвы спасает и того, кто молится о нём с сокрушенным сердцем.

Пса чего, приходящего к тебе, отгоняй оружием молитвы, и сколько бы он ни продолжал бесстыдсивовать, не уступай ему.

Никогда не переставай очищать души и ещё более тела оскверненные, чтобы ты мог с дерзновением искать у доброго Подвигоположника венцов не только за труды о себе, но и за души других. Видел я одного немощного, который, укрепившись верою, очистил немощь другого немощного, помолившись за него с похвальным бесстыдством. И положив душу свою за душу ближнего, однако со смирением. Таким образом, через исцеление ближнего он исцелил и самого себя.

Та душа имеет безстрастие, которая столько свыклась с добродетелями, сколько развратные люди со страстями. Если крайнюю степень чревообъядения составляет то, чтоб и без всякаго желания пищи принуждать себя к употреблению оной; то, конечно, высочайшая степень воздержания состоит в том, чтоб и при сильном желании пищи неповинную плоть свою удручать воздержанием. Если крайняя степень блуда состоит в том, когда кто неистовствует на животных и на бездушныя вещи; то высшая степень чистоты состоит в том, чтоб иметь ощущение ко всем, как бы к бездушным.

Если крайняя степень сребролюбия состоит в том, чтоб никогда не преставать от соби рания богатства и никогда им не насыщаться; то признак совершеннаго нестяжания состоит в том, чтоб не пощадить и самаго своего тела. Если предел уныния состоит в том, чтоб быть во всякой неге и не иметь ни малейшаго терпения; Если бездну то предел терпения состоит в том, чтоб, находясь в заключении, ощущать отраду. гнева означает то, когда мы приходим в ярость и тогда, как никто не присутствует; то знак долготерпения есть то, когда мы пребываем одина ково тихими как в присутствии, так и в отсутствии злословящих нас. Ежели верх тщеславия состоит в том, когда кто, не видя при себе никого похваляющаго, воображает дела тщеславия; то признак совершенный нетщеславия состоит в том, когда кто в присутствии людей не окрадывается мыслию. Если знак погибели, то есть гордости, состоит в том, когда кто возносится, будучи ничтожным; то признак спасительнаго смирения состоит в том, когда кто при высоких качествах и добродетелях имеет смиренный образ мыслей. И если знак совершеннаго порабощения страстям состоит в том, чтоб скоро повиноваться почти всему тайно посеваемому бесами; то я почитаю за признак святаго безстрастия, когда кто может всегда о себе сказать: уклоняющагося от мене лукаваго не познах (Пс. 100, 4), ниже как он и для чего приходил и как отошел, но в таких случаях пребываю без всякаго ощущения, будучи соединен ныне и навсегда с Богом.

Разсуждение в новоначальных иноках есть истинное познание себя; в средних оно есть духовное чувство, непогрешительно отличающее истинное добро от добра естественнаго и зла, добру противоестественнаго; а в совершенных оно есть духовный разум, рожденный в душе Божественным просвещением, могущий своим светом разъяснить и то темное, которое находится в душах других.

Или вообще разсуждение определяется так: оно есть точное постижение воли Божией во всяком времени, месте и деле; оно находится в одних только чистых сердцем, телом и устами. Низложивший благочестивым подвигом трёх низложил и прочих пять, а вознерадевший о первых не победит ни первых, ни вторых.
Разсуждение есть неоскверненная совесть и чистое чувство.

Весьма стыдно гордиться чужими украшениями; и крайне безумно кичиться дарования эми, полученными от Бога. Превозносись только теми добродетелями, кои ты совершил прежде твоего рождения, а те, кои ты приобрел после рождения, не твои, а даны тебе Богом, так, как и самое бытие твое. Только те добродетели твои, которыя ты совершил без содействия ума: ибо ум дарован тебе Богом. Те подвиги принадлежат исключительно твоему тщанию, которые ты мог совершить без помощи тела: ибо и самое тело не твое, но Божие творение. Не предавайся безпопечению, доколе не услышишь последняго определения судии, видя, что упоминаемый во Евангелии и после возлежания в брачном чертоге был связан по рукам и по ногам и изгнан во тьму кромешную. Земляный! не возвышай выи: ибо многие, будучи святыми и безтелесными, свергнуты с неба.

Память смерти есть ежедневная смерть, а воспоминание о исходе из жития сего есть повсечасное стенание. Боязнь смертная есть свойство естества, произшедшее от преслушания; трепет, происходящий от воспоминая смерти, есть признак, что о грехах не принесено покая ния. Христос боится смерти, но не трепещет и тем ясно обнаруживает свойство двух естеств.

Как хлеб нужнее всех брашен, так помышление о смерти нужнее всех деланий. От воспоминания о смерти рождается в общежительных иноках ревность к трудам и непрестанным подвигам, особливо же сладость при причиняемых безчестиях, в безмолвниках — отложение попечений, непрестанная молитва и хранение. Сии добродетели суть матери и дщери памяти смертной.

Как олово отличается от сребра, хотя по виду оне походят одно на другое, так и разсудительным явны, известны как естественная, так и сверхъестественная боязнь смерти. Истинный признак воспоминания о смерти в чувстве сердца состоит в вольном безпристрастии ко всем созданиям и во всесовершенном отсечении своей воли. Тот поистине искусен, кто ежедневно ожидает смерти; свят, кто ежечасно желает оной.

Не всякое желание смерти похвально: некоторые, впадая в согрешение по насилию навыка, смиренно желают смерти, другие не хотят покаяться и призывают смерть от отчаяния; есть такие, которые, почитая себя безстрастными, от превозношения не боятся смерти. Находятся и такие, ежели только ныне они есть, которые желают изшествия отсюда, побуждаемые к сему действием в них Святаго Духа.

Бог не есть ни виновник, ни творец зла. Посему заблуждаются те, которые говорят, что некоторые из страстей естественны душе; они не разумеют того, что мы сами природные свойства к добру превратили в страсти. По естеству, например, мы имеем семя для чадородия, а мы употребляем оное на беззаконное сладострастие. По естеству есть в нас и гнев, но на древнего оного змия, а мы употребляем оный против ближнего. Нам дана ревность для того, чтобы мы ревновали добродетелям, а мы ревнуем порокам. От естества есть в душе желание славы, но только горней. Естественно и гордиться, но над одними бесами. Подобным образом естественно душе и радоваться, но о Господе и о благих деяниях ближнего. Получили мы и памятозлобие, но только на врагов души нашей. По естеству желаем мы пищи, но для того, чтобы поддержать жизнь, а не для сластолюбия.