Во имя Долга

— Ну ты, Зуев, и отожрался, — пропыхтела девушка, когда мы с трудом доковыляли до выхода.
— Содержание жиров и холестерина стремится к нулю, исключительно полезная масса, — невнятно пробурчал я, кажется, вновь приближаясь к состоянию бреда.
— Полезная масса сейчас я, — логично парировала зверушка, волоча меня в неизвестном направлении.

— Можешь не верить, но я не люблю мучить людей.
— Не заметно, — фыркнула я.
— Я имею в виду целенаправленное причинение физической боли. А вот попрактиковаться на ком-нибудь в остроумии очень увлекательно. Заметь, я ведь не лишаю тебя возможности ответить мне в той же словесной форме, даже наоборот, пытаюсь тебя на это спровоцировать. Но ты предпочитаешь злиться, шипеть и говорить глупости. И кто в этом виноват, кроме тебя самой?

Ох уж мне эти мужчины, на пять минут отвернуться нельзя: или напьются, или передерутся.

Семён, усади свою пассию, а то она уже, по-моему, подозрительно бледнеет. Какая странная тенденция. Если Ваня тоже найдёт себе хрупкое робкое сознание, чтобы беречь его, холить и лелеять, я точно решу, что это передаётся на генетическом уровне.

В процессе эксперимента Зуев обнаружил, что в обычном понимании одеждой надетое на мне не является, и состоит из не скреплённых между собой слоёв ткани. За сменой выражений на лице мужчины я наблюдала сначала с удовольствием, а потом уже с настороженностью. Потому что сначала там отразилась растерянность, удивление, понимание, веселье, интерес, а вот потом всё это сменилось хищным предвкушением.

А ещё, — и с этим тоже приходилось считаться, — перед глазами так и стояла её улыбка, когда женщина взяла ребёнка в руки. И от мысли, что вот сейчас я улечу, теперь уже в самом деле бессовестно разлучив этих двоих, вернулось то паскудное ощущение отвращения к самому себе. Совесть, будь она неладна, просыпалась во мне довольно редко и обычно легко затыкалась, но в этом случае почему-то стояла насмерть.

— Рури, поешь, на тебя действительно больно смотреть; ты заболела что ли?
— Ты умеешь говорить комплименты, — вымучено улыбнулась она, но к еде всё-таки потянулась.
— Это я ещё даже не начинал, — усмехнулся я в ответ.

Я, чёрт меня побери, несколько месяцев подряд то и дело возвращаюсь мыслями к этой женщине, думаю о ней, что-то анализирую, пытаюсь разобраться. Учитывая, что прежние увлечения всегда существовали по принципу «с глаз долой — из сердца вон», диагноз-то очевиден! Или нет?

— Ненавижу тебя! — всхлипнула она куда-то мне в грудь.
— Я так и подумал, — иронично хмыкнул я, продолжая её обнимать.
— Ты… ты…
— Мерзавец, подонок, скотина, циничная тварь. Да, я в курсе, — помог я с поиском эпитетов. Уже давно наизусть выучил, хоть бы кто-нибудь что-нибудь оригинальное придумал…

Рунары, как правило, однолюбы, и этот землянин ненароком прихватил моё сердце с собой. Кажется, в тот самый момент, когда неожиданно поцеловал меня на прощание. Глупое, глупое женское сердце, радостно прикипевшее к почти незнакомому человеку…

Сборы, — спасибо службам доставки, — заняли всего пару часов. Заняли бы меньше, но буквально через пару минут после разговора с начальством вернулась мама, и начала активно мне помогать. По факту она, правда, только причитала, ахала и путалась под ногами, но я стоически терпел.

Так вот, поздравляю: ты побил все рекорды! Привести в дом женщину с ребёнком — это я ещё мог предположить, но вот ребёнка без женщины — это, знаешь ли, высший пилотаж!

Перспективу пробуждения своего товарища по несчастью я воспринимала с некоторой тоской; опять ведь начнёт трепать мне нервы. Когда он вот такой — лежит, молчит, не издевается и не говорит гадостей, — он очень милый.

Никогда не мог понять женскую логику, а тут — мало того, что женская, так ещё с другой планеты.