Люди не любят тех, кто зажигает огонь силой мысли.

Они жили бы в мире, где единственным, ради чего людям стоило бы умереть, были их собственные дети.

Чтобы стать удачливым воришкой, главное — уметь сосредоточиться.

<...> самое грустное из всех существующих чувств — стыд за своих предков.

Рядом с человеком, непредсказуемым и сумасшедшим, было всё-таки лучше, чем одному, совсем одному, когда вокруг до самого горизонта нет никого, кроме тебя.

— Вы же не рубите живые деревья, правда?

— Э-э-э-э-э-э-э… нет, никогда, — решительно ответил огромный великан.

— Мы их сначала убиваем, — подтвердил великан маленький, — чтобы им не было больно.

Нелегкое весьма искусство - будущее предсказывать, и ни одного примера нет, что людям сие хоть раз удалось. Глупцы лишь веруют в каракули настенные.

Вот оно что: когда против тебя все озлобились, достаточно лишь одного существа, которое бы сражалось за тебя, и тогда ты сразу же воспрянешь духом и тоже начнёшь сражаться… Если никого рядом нет — ты всё равно что умер, и весь твой народ тоже умрёт вместе с тобой.

Его снова настигла боль от того, что он убил человека. Йорш знал, что эта боль никогда не оставит его — это справедливо, так и должно быть.

Юноша спросил у дракона, подходит ли его одеяние для поисков невесты, на что Эрброу успокаивающе заверил, что та девушка, которая примет юношу в таком виде, наверняка будет образцом терпимости и широты мировоззрения.

Всё было так совершенно. Так удивительно совершенно. Так невероятно совершенно. Так абсолютно совершенно. Несравнимо совершенно. Неоспоримо совершенно. Неизбежно совершенно. Постоянно совершенно. Невыносимо совершенно.

На улице падал крупный снег, покрывая мир ослепительной белизной, напоминающей о крыльях диких гусей, сквозь которые просвечивает солнце.

Он подумал, что драконы вывелись потому, что их истребило одиночество.

Даже за два года жизни под крылом Страмаццо Роби не помнила минуты настолько идиотской, как эта сцена со странным типом, переодетым в грязную невесту, от которого несло птичьими испражнениями и который ласкал крысу, словно своего собственного ребенка.

Пока ты утешаешь кого-то, проходит и твоя боль.

- Надо говорить "женщина", придурок, - сказал человек.

• О, я просить прощения, женщина-придурок, я стараться, я теперь тебя называть правильно, женщина-придурок, - старательно ответил малыш.

Так они и сидели, неподвижно, обнявшись, в сыром тумане. Начал моросить дождь, но даже тогда они не пошевелились. К ним неслышно подошла собака, и вот уже четверо путников прижались друг к другу под мелкими каплями дождя.

- Что ты! Устрицы живые: они рождаются, умирают, думают, и некоторые умудряются даже писать стихи!

Пока малыш по третьему кругу рассказывал, как он подхватил насморк и сколько соплей, какого цвета и консистенции вытекало у него из носа на разных стадиях развития болезни, по дороге им попались какие-то зелёные кусты, в которых и женщина и охотник узнали - и не забыли об этом сказать вслух - розмарин. С этого момента, в первый раз за целый день, маленький эльф умолк.