Цитаты из книги Медовый траур

Ее глаза поблескивали, словно агаты.  Такие изумительные девочки-полукровки рождаются иногда в нищих семьях с неустроенным бытом...

Поверь мне, перепуганная мать - это похлеще цунами!

Ничего нельзя забыть. Сколько ни старайся, все останется погребенным здесь, внутри...

Безобидные осколки жизни внезапно рассыпаются рвущими душу фейверками

Что пришлось вытерпеть мальчику, если, став взрослым мужчиной, он принялся так жестоко отнимать жизнь у других?

- Так-так-так... Голое тело, щиколотки связаны, руки свободны. На голове насекомые. И это все в церкви. Ничего не скажешь, случай классический!

- Да уж, самый что ни на есть классический...

Когда слишком тесно общаешься со жмуриками, принимаешь в конце концов их окраску.

Страсти иногда увлекают нас за пределы благоразумия.

Мудакам отвечают молчанием...

Невозможно скрыть то, что видно по глазам...

"Так будет всегда – вечное преследование, вечная печаль. Поймаешь одного – ему на смену приходят десять, рудная жила зла неистощима."

"Все за всеми наблюдают, ничего тут не поделаешь."

"Безобидные осколки жизни внезапно рассыпаются рвущими душу фейерверками. "

Гипноз – всего лишь полубессознательное состояние, в котором пациент снимает одни барьеры и воздвигает другие… Попросите загипнотизированного раздеться, когда он этого не хочет, и он никогда этого не сделает.

Так будет всегда – вечное преследование, вечная печаль. Поймаешь одного – ему на смену приходят десять, рудная жила зла неистощима.

– Поторопись, Франк, – не поднимая головы, ответила девчонка, – я уже почти дочитала «Фантометту».
– Только и делаю, что поторапливаюсь… – пробормотал я сквозь зубы.

Растаман потряс головой, косички запрыгали.
– Сам понимаешь, я с тобой, дядя. Моя бабушка очень тебя любила. И я тоже люблю…
– Перестань, а то разревусь…

Вилли сидел на полу у двери тридцать первой квартиры, привалившись к ней спиной. На нем была пижама в горошек. Он неспешно затягивался косячком, и его безмятежная растаманская физиономия время от времени скрывалась за струйками дыма, а в тускло-желтых глазах различались следы в высшей степени дзенской ночи.